Было не слишком далеко до места встречи, которое описывал Руфиний. Там, где тропинка выходила на дорогу, стоял кров пастуха, по ночам обычно покинутый. Там ждали четверо других послушников, под предводительством озисмия Льва Ронаха. Они приготовили две повозки, запряженные мулами, как и пожелал Грациллоний. Одна была полна предметов, накануне незаметно вывезенных из города, на другой везли кучу дров. Из убежища Руфиний вывел быка, купленного им в Озисмии. Вместе с ним был новый член прихода, шотландец Томмалтах, пока только Ворон, но взятый на эту миссию потому, что лучше всех справился бы с животным, если бы то стало опасным.

Грациллоний разглядел поистине величественного быка, с сильными мускулами, мощными рогами, белоснежного оттенка.

– Хорошая работа, – сказал он, беря у Руфиния цепь. – Найдешь меня около полудня во дворце, и я возмещу тебе издержки.

В ветвистой бороде вспыхнули обломанные зубы.

– Это включит мои расходы на вино? Мне следовало догадаться.

– Заплачу за все, что скажешь. Ты меня никогда не надувал, Руфиний.

– Я пошутил, пошутил. – В голосе послышалась неожиданная боль. Он стал сухим. – Хозяин мягко обращался с быком, но следите, чтобы в поле зрения не попала лошадь. Он захочет влезть. К тому же он старается обиходить каждую корову, которую видит, полагаю, в надежде, что она горяча. Теперь Томмалтах уже изучил его повадки. Спокойной ночи. – Руфиний отступил так быстро, словно растаял на ветру.

– Едва ли мы повстречаем хоть одну из этих опасностей на оставшемся пути, – сказал Грациллоний. Сказал первое попавшееся для поднятия настроения. Он натянул цепь. – Пойдемте, ребята.

Они продвигались медленно. Ненастье их опережало. Звезды исчезали. Резко вспыхнула, сначала сзади, потом над головой, светло‑голубая молния – ничто не спасет от тьмы. Под невидимым небом скрежетали громовые колеса. Ветер гудел и жалобно выл. Капли дождя падали все чаще. Кто‑то зажег пару фонарей, расшевеливших угрюмых и едва указывавших путь. Бык фыркал, тряс головой, временами дергал за цепь. Сбоку от него шел Томмалтах с копьем в правой руке, левой ударяя по животному, почесывая у него за рогами, в то же время напевая вполголоса гэльскую пастушью мелодию.

– У тебя талант, – произнес Грациллоний спустя некоторое время, за которое никто не проронил ни слова. – Я наслышан про твое умение, как ты забавлялся на фермах. Ты обеспечишь жертвоприношение?

– Думаю, я недостоин, – отвечал Томмалтах. Грациллоний покачал головой.

– Нет. Это будет Таинство Создания, в котором все мужчины как один.

Может, и так. Это казалось вероятным. В книгах и воспоминаниях, в которых он копался, едва ли что‑то сказано о Таврактонии во плоти; обряд совершался слишком редко. На самом деле из описаний он больше узнал о Таруболе Цибелийском, но то были отвратительные подробности обряда, в котором мужчины кастрируют самих себя.

Его отряд должен был выполнить священное обещание чисто и по‑мужски мудро. Естественно, Митре хотелось бы, чтобы оно совершилось еще и благоразумно.

– Для меня это честь, Отец, – сказал Томмалтах.

– Ты обнаружишь, что тебе досталась сложнейшая часть, – предупредил Грациллоний.

– Конечно, и это поможет мне стать опорой моего короля.

Грациллоний ушел от восхвалений, заведя разговор о том, как лучше выполнить дело. С дней, проведенных на отцовской ферме, он хорошо помнил, как убивают крупный скот. Но этого быка неправильно просто оглушить кувалдой. Он будет еще совсем живой, когда умрет за Бога и народ.

Хуже то, что Молот был Тараниса, а король Иса – его верховным жрецом… Вспышка озарила небо.