Ланарвилис ударила ее по губам.

– Мы что, будем плести интриги против наших же сестер? Нет!

– Этого я делать не собиралась. Дальше, Иннилис искренняя, послушная, но она такой нежный и любящий человек, она надеется, что все каким‑то образом завершится счастливо. Мы можем рассчитывать на ее преданность, но, насколько это в наших силах, должны уберечь от страданий и тревог.

Ланарвилис задумчиво улыбнулась.

V

На второй день после полнолуния, к вечеру, Дахут появилась в доме Бодилис. До сих пор она сидела в стенах своего дома и приказывала слугам прогонять посетителей.

Погода утихла, став спокойней и холоднее, прояснилась сверху и на востоке. Однако к западу грудились темно‑синие горы туч, а небо вокруг солнца было бледно‑зеленым. Чашу Иса начали наполнять тени.

Дахут постучала. Дверь открыла Бодилис.

– Добро пожаловать, – тихо сказала женщина. – О, трижды добро пожаловать, детка. Я так рада, что ты обратила внимание на мое послание. Входи.

Дахут вошла. Во взгляде, лице, во всем ее теле читалось негодование.

– Чего ты хочешь? – спросила она.

– Поговорить, конечно. Сюда, давай твой плащ, пойдем в скрипторий.

Неуклюжей походкой Дахут пошла рядом с Бодилис через атрий, расписанный дельфинами и морскими птицами.

– Я пришла, потому что попросила ты. Но постарайся не сильно меня мучить.

Бодилис стиснула девушку за плечи.

– То делают с тобой твоя жизнь и судьба, дорогая. Есть ли у тебя смелость встретить их спокойно?

Ноздри Дахут расширились. Она вскинула голову.

Они прошли в длинную комнату, полную ученых и художественных материалов. Дахут остановилась. Меж зубов со свистом вырывалось дыхание.

Грациллоний остался сидеть. Он попробовал улыбнуться.

– Не сердись, – сказал он. Голос был хриплый. – Прости, что напугал тебя… накануне. Ты дочь моей Дахилис, и я тебя люблю. Бодилис прибегла к этой маленькой уловке, потому что иначе ты могла бы еще долго не хотеть меня видеть. Мы ничего кроме мира не хотим.

Дахут уставилась на королеву.

– Ты знаешь? – спросила она.

Бодилис кивнула.

– Твой отец раскрыл мне свое сердце.

– И больше никому, – сказал Грациллоний все с той же грубостью. – И не буду. Сядь, дорогая. Выпей немного вина, от него тебе станет полегче.

Дахут опустилась на край стула. Бодилис взяла другой. Они сели в треугольник, который крепко сомкнула тишина.

Ее нарушила Бодилис.

– Дахут, – мягко сказала она, – это дико, то, чего ты добивалась. Благодари Мать, благодари ее всю свою жизнь, что тебе это не удалось. Но твой отец на тебя не сердится. Больше не будет. Ты молода, оскорблена и обезумела. Вернись к нам и дай исцелить тебя.

На бледности, что покрывала лицо девушки наподобие маски, проступил румянец. В ней бушевала ярость:

– Что я плохого сделала? Я должна была потребовать свои права и права богов. Он их отвергает!

– Ты бы свершила брачные отношения до свадьбы?

– Поскольку я должна.

– Конечно, вот почему в тебе не было Силы Богини. Дахут облизнула губы и взглянула в отцовские глаза.

– Ты все еще можешь сделать так, чтобы это произошло между нами, – сказала она.

Грациллоний сжал подлокотники стула.

– Не тем путем, к которому ты призываешь, – заявил он. – Бодилис убедила меня, что с твоей стороны это скорее безрассудство, чем злая выходка. Что ж, учись на своей ошибке. Подумай над этим.

– Мы не знаем, какой образ жизни принесет новая эра, – добавила Бодилис, – можем ли мы изменить себя? По крайней мере, можно постараться.