– Здравствуйте, сэр! – окликнул Шкедт, стаскивая с руки орхидею, продевая ножик в шлевку.

Из-за косматой зелени выступил Эрнст Новик.

– Точно, сегодня же вторник, да? – Он взмахнул скатанной в трубку газетой. – Я только полчаса назад узнал. – Он что-то сделал с замком внутри. Ворота лязгнули, слегка приоткрылись. – Рад видеть вас обоих. – Новик оттянул створку на себя.

– А этого человека, который раньше охранял, больше нет? – Ланья вошла. – Он всегда вон там сидел. – Она указала на зеленую будочку, которую с тротуара не было видно.

– Тони? – переспросил мистер Новик. – А он приступает ближе к вечеру. Но сегодня почти никого нет. Роджер всех повел на экскурсию.

– А вы остались из-за нас? – спросил Шкедт. – Не надо было…

– Нет, просто душа не лежала. Все равно бы не пошел.

– Тони… – задумалась Ланья, глядя на облупленную краску привратницкой. – А мне казалось, у него какое-то скандинавское имя.

– Тогда, наверно, теперь новый, – сказал мистер Новик. Сунул руки в карманы. – Тони итальянец до мозга костей. Очень приятный.

– Другой тоже был приятный, – сказала Ланья. – Тут постоянно все меняется.

– Это правда.

Они зашагали по тропе.

– Толпы народу снуют туда-сюда – я уже бросил следить. Сумасшедший дом. Но вы выбрали тихий денек. Роджер всех повел в центр, показывать редакцию газеты. – Новик улыбнулся. – Кроме меня. По вторникам я непременно сплю до упора.

– Приятно сюда вернуться, – призналась Ланья. – А когда все придут?

– Вероятно, когда стемнеет. Вы говорили, что жили здесь. Хотите подождать, поздороваться с Роджером?

– Нет, – сказала Ланья. – Нет. Просто любопытно.

Мистер Новик рассмеялся:

– Ясно.

Гравий (жуя Шкедту ороговевшую ступню) свернул меж двух муляжей храмов с колоннадами. Деревья сменились живыми изгородями; а дальше, кажется, фруктовый сад.

– А можно мы срежем через сад?

– Конечно. Мы к боковой террасе идем. Кофейник еще не остыл, я точно знаю, и я поищу кексы. Роджер твердит, что я могу тут хозяйничать, но все равно взять и вломиться в кухню к миссис Альт как-то странно…

– Ой, да это… – и: – Вовсе не обязательно… – хором заговорили Шкедт и Ланья.

– Нет, я знаю, где они. И мне самому пора сделать перерыв на кофе – так у вас говорят?

– Тебе понравится! – воскликнула Ланья, когда они ступили сквозь высокую изгородь. – У Роджера чудесные цветы и…

Шпалеру увивала ежевика. На растрескавшихся планках ежились иссохшие щупальца. И тут, и тут, и там землю взрыла черная галиматья.

– Господи, что здесь… – начала Ланья. – Что случилось?

Мистер Новик опешил:

– А что-то случилось? Я не знал. Здесь с моего приезда так.

– Раньше было полно цветов: солнечные такие оранжевые штуки, тигровые. И ирисы. Куча ирисов…

Ногу Шкедту холодила влажная земля.

– Правда? – переспросил Новик. – А давно вы здесь жили?

Ланья пожала плечами:

– Несколько недель назад… три, четыре?

– Очень странно, – покачал головой мистер Новик, шагая по всякому сору. – У меня-то было впечатление, что здесь так годами…

В десятифутовой каменной чаше гнили лужи листвы.