Шкет решил не спрашивать, что Перец натворил.

– Валяй, – сказал тот. – Садись. На диван. Это я там сплю, так что нормально. Она спит там.

– Мой будуар. – Зайка указала на соседнюю комнату, где Шкет разглядел зеркало и туалетный столик с флаконами и банками. – Перец очень на это напирает, когда приводит новых друзей. Да ты садись.

Шкет сел.

– Нет, ну пару раз – ты, наверно, на приходе не запомнил, – ты становился прямо тигр. Перец, дорогой мой, не надо так переживать, что люди подумают.

– Если б я переживал, что он подумает, я б его сюда не потащил, – возразил Перец. – Шкет, хочешь еще вина – сам налей. Зайка не против.

– Вообще-то, – Зайка отступила в дверь будуара, – Перец у нас – иллюстрация к трагическому феномену Великого Американского Недотрахита. Горазд болтать, как бы ему чего хотелось, но, если угодно знать мое мнение, за все свои двадцать девять лет Перец ложился в койку только с теми, кто его перекатывал туда-сюда, пока он спит. Это-то ему нравится. Но боже упаси его разбудить!

– Что я не делал, я про то и не болтаю, – сказал Перец, – чего не скажешь о тебе. Отстань, а?

Шкет с дивана сообщил:

– Я-то пришел глянуть, нет ли кого у Тедди. Я хотел…

– Глянь, если надо. – Зайка посторонилась. – Но вряд ли. Иди сюда. Тут видно.

Не вполне понимая, Шкет поднялся и мимо Зайки вошел в соседнюю комнату. Вроде все по местам, но будуар – три кресла, кровать, по стенам дюжина картинок из журналов (но все в рамочках) – как будто под завязку забит хламом. На покрывале теснилось оранжевое, красное, лиловое и синее. На спину розовой керамической голубке свешивались желтые пластиковые цветы. Обои – тоже цветочные – перечеркивал черный занавес.

– Сюда.

Шкет обогнул грязный белый пуфик из винила (все вокруг испещряли серебристые блестки) и отодвинул черный бархат.

Сквозь прутья клетки он увидел перевернутые табуреты на стойке. В свете потолочного люка, которого он прежде не замечал – он и в самом деле впервые видел бар днем, – пустые кабинки и столы смотрелись гораздо рахитичнее, а весь зал – просторнее и убоже.

– Бармен там? – спросила Зайка.

– Нет.

– Так они, значит, еще даже не открылись.

Шкет отпустил занавес.

– Удобно, да? Я выбегаю, танцую свое, убегаю прямо сюда – и до свиданья, ребятки. Иди к нам. Не убегай. – Зайка поманила Шкета в гостиную. – Скорпионы меня восхищают. Вы в этом городе – единственная действующая правоохранительная служба. Перец, как звали твоего друга – у него еще уродские мускулы и прелестный сломанный?.. – Зайка пальцем поддернула верхнюю губу. – Вот этот?

– Кошмар.

– Обворожительный мальчик. – Зайка глянула на Шкета. – Мой сверстник, но я, солнце, все равно считаю, что он ужасно юный. (Ну правда, сядь. Бродить и всех нервировать дозволяется только мне.) Вы, скорпионы, защищаете закон и порядок лучше всех в городе. Только добрые и чистые сердцем смеют выйти на улицу после темна. Но пожалуй, закон всегда таков. Добрые люди живут, стараясь не пересекаться с ним вообще. А злым не везет – они вляпываются.