Шагая темным коридором, Шкет учуял дуновение некой подгнившей органики, которая вот-вот приведет на ум… когда он вспомнил что, они уже вышли на крыльцо.

Некто в зеленом комбинезоне и оранжевых рабочих сапогах, на высокой стремянке под фонарем на углу – женщина, которую он видел в первую ночь в баре, – отвинчивала уличную вывеску.

Металл скрежетал по металлу; «ХЕЙЗ-СТ» вылезла из рамки. С верхней ступеньки женщина взяла «АВЕ КЬЮ», вставила в рамку и принялась закручивать шурупы.

– Эй? – Это было забавно и любопытно. – А какая из них правильная?

Женщина насупилась через плечо:

– Ни та и ни эта, насколько я знаю, милок.

Но Перец шел через дорогу к знакомой двери без вывески. Шкет зашагал следом, оглядывая улицу, отчужденную в дымчатом свете дня.

– Я, по-моему, в такой час здесь ни разу не бывал.

Перец только что-то буркнул.

Дверь была через две от входа в бар.

На вершине лестницы Перец заслонил щели света и постучал тылом ладони.

– Хорошо, хорошо. Секундочку, дорогуша. Не конец же света, – (дверь распахнулась внутрь), – пока еще. – Белый шелковый шарфик на тонкой Зайкиной шейке был прихвачен серебряным кольцом для салфеток. – Если конец света, в такую рань я слышать об этом не хочу. А, это ты.

– Привет! – Голос Перца старательно излучал бодрость и энтузиазм. – Это мой друг Шкет.

Зайка отступила в квартиру.

Когда Шкет перешагнул порог, она наставила на Перца костистый наманикюренный палец.

– Это все потому, что у него зубы.

Перец выдал пятнистую и щелястую улыбку.

– Синантроп – знаешь синантропа? Синантроп умер от дырки в зубе. – Зайка отбросила с лица обесцвеченные шелковистые волосы. – Как увижу парнишку с плохими зубами, мне его сразу так жалко делается, что я… короче, я не виновата. Перец, радость моя, где тебя носило?

– Господи, пить охота, – ответствовал Перец. – У тебя есть попить? Во всем этом, сука, парке воды, сука, не найти.

– На буфете, милый. Никуда не переехало.

Из бутыли с замысловатой этикеткой Перец налил вина в чашку без ручки, затем в стеклянную банку.

– А ты имеешь представление, где он был? Я понимаю, он мне не скажет. – Зайка увернулась, когда Перец протянул банку Шкету.

– Тебе в стекле, потому что ты гость.

– Мне бы тоже мог налить, солнце мое. Но ты славишься тем, что о таких вещах не думаешь.

– Господи боже, Заинька, я думал, у тебя уже есть. Правда. – Но наливать ей Перец не стал.

Зайка задрала досадливые бровки и пошла за чашкой.

Перец взмахнул своей:

– Не говори ей, где я был. Я знаю, а она пусть гадает. – Он вылакал вино и пошел за добавкой. – Ты давай, садись. Присаживайся. Зайка, ты меня вчера отсюда вытурила?

– Ты, пупсик, так себя вел – тебя надо было вытурить. – Зайка вернулась, держа чашку на кончиках пальцев, поднырнула Перцу под локоть. – Но мне шанса не выпало. Бывают такие тупицы особого розлива, не замечал? Бес-чувст-вен-ные, – на втором слоге она прикрыла глаза, – ко всему. Но за миг до катастрофы сливаются. Вот ее они предчувствуют отлично. Надо думать, у них выбора нет. Иначе сдохнут. Или им руку оторвет, или бошку, например. – Зайка сощурилась на Перца (а тот, налив себе уже третью, отвернулся от бутыли; его слегка отпустило). – Радость моя, вчера я готова была тебя пришибить. Могла бы грех на душу взять.