Шкедта булавочно кольнула печаль; кроме того, подмывало засмеяться.

– Что с тобой?

Перец резко отбросил волосы с глаз и почти перестал трястись.

– Ты с кем ходишь?

Шкедт нахмурился.

– Ты же скорпион? – Перец взмахнул рукой; ногти – графитовые шипы. – Ты с Леди Дракон ходишь, небось.

– Я не хожу, – сказал Шкедт. – Ни с кем.

Перец сощурился:

– Я раньше у Кошмара в гнезде был. – Прищур стал любопытным. – А ты теперь с Леди Дракон? Как, говоришь, тебя зовут?

Поддавшись нелепому порыву, Шкедт сунул большой палец в карман, избочился.

– Кое-кто называет меня Шкетом.

Голова Перца перекатилась на другое плечо. Он засмеялся:

– Эй, я про тебя слыхал. – Десны у него были подернуты гнилью и серебром. – Ага, Кошмар – он что-то говорил про Шкета. С Леди Дракон, когда заходила. Я слыхал. Точно. – Смех оборвался; Перец привалился затылком к стене и застонал. – Мне что-то совсем паршиво.

– И что ты слыхал? – Посреди удивления Шкет (так решил Шкедт) отметил, до чего этот город мал.

Перец поднял только взгляд:

– Кошмар, – и опустил. – Сказал ей, что ты в городе, что он считает, ты… – Перец закашлялся; слабо, но все равно раздирая себе нутро. Руки ладонями вверх тряслись на бедрах, тряслись от кашля. – Пока она не ушла.

В чем не обнаруживались бездны смысла, поэтому Шкет спросил:

– Ты всю ночь тут?

Кхе-кхе.

– Ну, я ж не буду шляться по темноте там! – Перцовой руке хватило сил указать на дверь.

– Можно в кусты спрятаться, чтоб никто не нашел. Снаружи довольно тепло и поудобнее, чем на толчке дрыхнуть. Найди себе одеяло на ночь…

– Да там же бродит всякое. – Шкету показалось, что лицо Перца перекосило от боли. Но нет, тот просто сощурился. – Ты так и живешь, а? Ты, небось, храбрый. Кошмар правду ей сказал.

Тоже смысла не вагон.

– А почему ты не с Кошмаром? Я утром видел всю его банду. Леди Дракон с ним не было.

– Не, – сказал Перец. – Не, оно и понятно. Посрались они. Ох, господи, закатили, называется, вечерину в саду! – На сей раз вместо боли было воспоминание.

– А что они не поделили? – спросил Шкет.

Перец клюнул носом, слипшиеся волосы закачались.

– Видал у Кошмара на плече шрамы? Шрамы видел у него? – Перец попытался кивнуть. – Не, сейчас-то, небось, поулеглось уже, они почти даже дружат. Но у нее опять свое гнездо – я слыхал, где-то на Джексон. И корешиться они теперь особо не будут, я так думаю. – Голова откинулась, и он повторил: – Что-то мне паршиво.

– Что с тобой такое?

– Не знаю. Может, съел чего. Или простуда, может.

– У тебя живот болит или в голове все заложено?

– Я ж говорю, не знаю я, что со мной.

– А что болит?

Перец отбросил волосы с лица и выпрямился:

– Как я тебе скажу, что болит, если не понимаю, что не так?

– А как понять, что не так, если не сказать, что…

Перец рывком поднялся.

Шкет подставил руки – ловить.

Но Перец не упал. Потер лицо кулаком, шмыгнул носом и сказал:

– Я у Зайки жил, но она меня, кажись, вытурила. Надо, наверно, сходить к ней, уточнить, да? – Он отнял руку от стены кабинки. – Мне, кажись, получше. Знаешь Зайку?

– Не уверен.