Шкет прочистил горло; перешло в кашель.

– Да? – Пастор Тейлор взяла карандаш за оба кончика. – Вы что-то хотели?

– Я хочу есть, – сказал Шкет. – Э… – Убрал руки с косяка полудвери. – Кто-то… Кто-то мне сказал, у вас тут раньше бывали бесплатные ужины?

– Ой, мы их довольно давно прекратили… – За спиной у нее крутились катушки – точно глаза проворачивались.

Шкет вздохнул:

– Да, я знаю…

– Вы упали… ранены?

– Чего? Нет, я… нет.

– Только есть хотите?

– Да, мэм.

– Мы правда больше не предоставляем такую услугу. Это было слишком… – Тут она уронила взгляд, втянула воздух сквозь зубы и задумалась. – Ну, скажем, кофе? И… – Подняла голову. – Может, что-нибудь найдется… и сможете передохнуть.

– Да, мэм.

Она оттолкнула стул от стола, а сквозь музыку все ревели и скрипели колеса и подшипники.

– Пойдемте. – Трепеща черной сутаной, она направилась к двери.

Он посторонился, когда она проходила, следом за ней зашагал по вестибюлю…

– Но вы поймите, это не станет традицией. Это всего один раз: я не возобновляю Программы Вечерней Помощи. Только для вас и только сегодня. А не для ваших друзей завтра.

…и вниз по лестнице.

– Да, мэм.

У подножия пастор Тейлор зажгла висевший на гвоздике фонарь в железной оплетке. Высокий подоконник вровень с тротуаром был синим, стал черным. Вверх по ступеням змеился толстый кабель.

– Посмотрим, что у нас тут есть.

В подвальном зале веером легли густые тени толстых колонн. У стены штабель складных стульев. У другой – полупросевший диван. Перед закрытым занавесом сцены – пианино с обнаженным чревом.

– У нас вечером в часовне служба. Совсем скоро. Если будете в силах, поднимайтесь к нам.

Другое высокое окно было открыто. Оттуда легонько повеяло, и вместо ответа он оглянулся. Три листика трепетали на краю подоконника; один закружился и упал. Тикнул вниз по стене, такнул по штабелю стульев и замер на исцарапанном линолеуме вдруг иссякшим неритмичным тик-так.

– Сюда. – Пастор Тейлор ждала у другой двери.

Внутри щелкнула выключателем другого фонаря в оплетке.

Позади застеленного газетами длинного стола – стена, увешанная кастрюлями, картофельными толкушками, дуршлагами, и полки, забитые громоздкой посудой приходской кухни.

– Одно время удавалось добывать хлеб. Ну, оптом. И мы делали сэндвичи с мясными консервами – у нас тогда и была Вечерняя Помощь. Но мы лишились поставщика. Без того, что всему голова, такие программы быстро увядают. Бобы слишком долго готовить, а помощников у меня не было. – Из стенного шкафчика она достала консервную банку со следами бумаги на месте содранной этикетки. – Говяжья тушенка.

Шкет взял у нее банку.

– Мы снимаем этикетки, – пояснила она в ответ на его вопросительный взгляд, – чтобы немножко сократить воровство. Не люблю вешать замки. Человек увидит на полках кучу банок без ярлыков и не поймет, крысиный яд внутри, машинное масло или горошек. Мне только нужно запоминать, где что. – Она попыталась изобразить лукавство. – У меня своя система. С походной плиткой справитесь? Вы же тут не первый день?..

– Ага, – раздумывая, сказать ли ей, что научился-то в двенадцать лет в походе.

– Кофейник горячий.