На крыле покосившегося авто, верхом на разбитой фаре сидел Денни и двумя пальцами барабанил по гнутому краю крыла. Шкет направился к нему, прикидывая, когда заговорить…

– Эй, привет! – Удивление Денни обернулось радостью. – Ты что тут делаешь? – Грохнул всеми костяшками разом и перестал. – Чего делаешь, а?

– Да гуляю. Ищу, кто мне отсосет. Не знаю. Только никого нет.

– Чё? – Денни озадачился, а потом – к удивлению Шкета – смутился. Трижды щелкнул пальцем по хрому и поднял голову, поджав губы. – В парке, ближе к центру, пидоров как грязи, и днем и ночью. Где тропинки, знаешь?

– Нет.

– Короче, их там полно. – Денни опять щелкнул пальцем. – Если ты всю ночь шастаешь, значит не сильно-то искал.

– Я ночевал у одного мужика, – пояснил Шкет. – Думал, он мне отсосет, но к нему кто-то пришел, и меня выперли. А ты что тут делаешь в такую рань?

Денни кивнул на некрашеный дом:

– Живу теперь там. – За грязным оконным стеклом, пришпиленный латунным основанием абажура к подставке, лыбился латунный лев. Абажур исчез. В патроне – отломанный ламповый цоколь.

На другой стороне улицы в окне едва ли чище колыхнулась белая занавеска. Два черных лица, притиснувшись друг к другу, смотрели, пока Шкет не уставился на них в упор. Занавеска упала.

– Тебе отсосать? Пошли. – Денни, сунув три пальца под край крыла, смотрел долу. – Я тебе отсосу.

– Чего?

Денни не шевельнулся, ни слова больше не сказал, и Шкет засмеялся:

– Эй… – Он шагнул на тротуар, ударил себя по бедрам, передразнивая барабанную дробь Денни, снова сошел на мостовую. – Это ты так шутишь?..

Денни поднял голову:

– Нет.

– А вот представь, что я тебя поймаю на слове… – сказал Шкет, стараясь все обратить в шутку; ан нет, не шутка. Поэтому он сказал: – Ты хочешь?.. – То, что разъяснило расплывчатое переворотом с ног на голову, перевернулось.

– Ага. – Денни почесал грудь под зазвеневшими цепями. – Давай вынимай. Прямо тут, мудозвон. – Он тряхнул головой. – Я тебе прямо тут и отсосу. Доказать тебе, что я серьезно? Прямо тут?

Шкет покосился на занавеску в окне:

– Да я не против, но там вон негры из окна пялятся.

Денни выпустил воздух из легких.

– Я только что сказал тебе; ты считаешь, меня ебет, если знают они?

То, что началось подначками, внезапно стало неловкостью: поступки-то предсказуемы, а вот чувства – нет.

– Слышь, может, давай лучше мы на это…

Денни наклонил голову и глянул вбок – лицо сосредоточенное, как будто, подумал Шкет, человек играет в го и размышляет, верен ли был последний ход, который он так долго обдумывал.

– Надо место найти, – сказал Шкет. – Подъезд или в доме, что-нибудь такое. Я не хочу тут. – Пятнадцать? – подумал он. Да он сбрендил; совсем ебанулся пацан.

Денни спрыгнул с фары и почти целиком засунул пальцы в задние карманы.

– А ну пошли.

Шкет догнал его на ступенях некрашеного крыльца:

– Тут Кошмар живет? – Он положил руку на узкое теплое плечо Денни.

Тот оглянулся:

– Раньше жил. – Жилет раскачивался на ребрах – виднелись то замша, то потертая дубленая кожа. – А теперь кто только не вписывается. Даже Тринадцать ночует.