Шкет нахмурился:

– А что… с его прошлой хатой случилось?

Денни нахмурился в ответ:

– Ну, все переезжали туда-сюда с тех пор, как… – Он кивнул. – Народ из коммуны – эти на другую сторону парка перебрались. Леди Дракон перевезла своих на эту сторону Камберленда. А Тринадцать в квартире оставаться, сука, не мог… но ты же сам там был. – Гримаса Денни задавала вопрос Шкетовой.

– Почему?.. – спросил Шкет, поскольку никакого ответа не придумал.

– Запах, – сказал Денни, – как минимум, – и шагнул на крыльцо.

Шкет шагнул следом.

– А, ну да. Запах… – Это-то понятно; в отличие от перемещений и переселений в украденные дни. Вся пленка реальности, которую слушал Шкет, взяла и перевернулась. Играла по-прежнему; и он по-прежнему слушал. Но он моргнул – и пропали дни, и все справа сдвинулось влево, а все слева теперь справа. – Слышь, ты когда меня в последний раз видел, я долго был с?..

– Тшшш, – сказал Денни. – Все спят. – Он толкнул дверь. – Еще и шести утра, небось, нет.

И внезапно Шкету расхотелось знать. Вместо этого он спросил, понизив голос:

– А ты почему не спишь?

– Я иногда очень рано встаю. – Шагая по коридору, Денни ухмыльнулся через плечо. – А иногда сплю целый день. Здесь так можно… но тогда я не сплю всю ночь.

В коридоре на плинтус из спальника выплеснулись густые черные волосы. За дверью на диване голый мужик – Саламандр, загорелая веснушчатая спина вся в рыжей поросли – спал, притиснув к спинке дивана очень белокурую девушку. За его голой лодыжкой Шкет разглядел ее сандалию, аккуратно подвернутую штанину ее джинсов. Ее рука, бледная в рукаве морского бушлата, всползла по драной обивке, упала. В соседней комнате кто-то перестал храпеть, прочистил горло, откашлялся, умолк.

Денни огляделся:

– Хочешь в ванной?

– Нет. – Шкет ладонью пихнул его в плечо. – Не хочу в ванной. – Денни недоуменно заморгал, а дверь ванной в конце коридора отворилась, и оттуда явилась Кумара – сонная, в одних джинсах, с расстегнутой ширинкой. И прошла мимо, не прикрываясь и не здороваясь.

Шкет успел заметить прислоненный к бачку заляпанный и оплетенный цепью манекен – а потом дверь закрылась.

– Я живу тут.

Это куда переставили «харлей».

– Ты как себе отдельную комнату раздобыл?.. – спросил Шкет, на последнем слове сообразив, что три тюка среди лопат (почему лопат?), труб, досок и брезента – это люди в спальниках.

Кто-то соорудил здесь антресоли.

Взобравшись на три ступеньки, Денни оглянулся через плечо:

– Ты подымайся.

Его сапоги перешагнули край платформы. Шкет залез. Доски (под его рукой и коленями они слегка прогнулись) забросаны одеялами. Антресоли размером с двуспальную кровать, ни подушки, ни матраса.

– Я все свое тут держу, – объяснил Денни, отползая в мятую ткань. Под левой рукой у него оказались армейский компас, свежевыглаженная и завернутая в полиэтилен зеленая рубашка (с золотым кантом), кинжал с рукоятью в форме звериной лапы с шаром, а также футляр, на котором снаружи нарисованы были длинные, то черные, то черным обведенные треугольники нардов.

Шкет вполз по оливковым одеялам и зеленому тканью побледнее, насквозь рябящему шнуром электрического одеяла. Пятнистые жалюзи в окне выше антресолей окропляли этот бардак бежевым светом. Шкет подобрал под себя ноги, сел и заметил, что у него трясется рука.