Ланья сказала:

– Ну-ка дай посмотреть.

Перевернула первую страницу и нахмурилась.

– …Э, у Буше разве была религиозная живопись? – встрял Шкет.

– Не для, – ответила Ланья, – трехмерных ламинированных диорам.

– По-моему, трехмерные картинки отличные, – сказал Денни, а Шкет как-то невнятно смутился.

– Эти вот странные. – Ланья перевернула следующую страницу.

Увенчанная короной женщина в синем поставила одну ногу на полумесяц, а под ней в гребной лодочке съежились двое голых мужчин. Бороздчатый пластик населяли призраки той же самой картины под другими углами.

– А дальше там?.. – спросила Ланья.

Мужчина – на вид классический Иисус в набедренной повязке – хромал, опираясь на костыль, простерев одну руку со стигмой.

– Испания?.. – вслух задумалась Ланья.

– Пуэрто-Рико, – предположил Шкет.

Ланья глянула на него:

– Нигде никаких подписей.

Женщина – возможно, дева, но также не исключено, что императрица, – ехала на тигре.

– Камни, и мох, и вода на заднем плане сперты у да Винчи. – Ланья посмотрела на следующую страницу. – Это очень… – Она закрыла белую обложку с кровоточащим сердцем в короне позади креста. – Не говорите мне, что они христианские. Ты это тоже у кого-то в доме нашел?

– В магазине, – сказал Денни. Он опять шарил под краем одеяла. – И вот еще.

В горстях у него лежали три стеклянных кубика, инкрустированные блескучими камешками.

– Кости? – спросил Шкет.

– У меня было четыре, – сказал Денни. – Один разбился. – Он подкатил их к Ланьиной ноге.

Три, два и шесть: сосчитать, что выпало, оказалось трудно – мешали метки на других гранях.

– Ты прямо записной коллекционер прекрасного. – Ланья подобрала кубик.

Денни сел под стенкой и обнял колени:

– Ум-гум.

– Я тоже. – Она наблюдала за ним. – Только я их оставляю, где нашла. Дома́, например. Или деревья. Или картины в музеях.

– Просто, – коленки у Денни распались, – запоминаешь, где они, а потом опять приходишь смотреть?

Она кивнула.

Денни кулаками зарылся в одеяло между ног:

– Но здесь так необязательно. Можно просто взять, что хочешь. Ну, может, не дома с деревьями. Но если понравилась картина, забираешь с собой, и все дела. Да можно в доме, бля, поселиться! Прямо, бля, под деревом!

– Нет. – Ланья выгнула худую спину. – Я коллекционирую прекрасное и полезное. А у тебя просто прекрасное.

– Чё?

– Но если оно должно остаться полезным, я его забрать не могу.

– В смысле, что – неправильно забирать?

– Нет… конечно нет. Если ты не у кого-то забрал.

– Ну, оно раньше, наверно, было чье-то.

– А ты как считаешь – забирать неправильно?

– Ёпта, – ухмыльнулся Денни. – Никто ж не поймает. Любишь воровать?

– Не в том…

– А скажи. – Денни встал на колени. – Ты вот шлюшничаешь?

– Что? – Ланья опешила, оправилась с неуверенной улыбкой. – Что, прости?

– Берешь деньги, если в койку с кем-то идешь?

– Разумеется, нет.

– А вот Денни наверняка, – вставил Шкет.