Денни сказал:

– Красиво у них, да? – тихонько и пососал верхнюю губу, где на покрасневшей коже торчали бледные волоски. – Хочешь… к ней?

– Ага.

– Ладно. – И Денни вошел в коридор.

В затейливой люстре не было лампочек. Обрамленная позолотой гигантская картина (с Денни высотой, со Шкета длиной) на ходу в тени показалась совершенно черной.

– Вот эта дверь, – сказал Денни.

Приоткрытая.

– Ты заходи, заходи, – сказал Шкет. Денни не стал, и Шкет зашел первым.

В лицо дохнуло теплом. Здесь гарь отдавала газом – перед плиточным камином сквозь низкую решетку помигивал и шипел обогреватель.

Ланья спала на тахте под розовым одеялом. Перед огромным холстом, ярким и без рамы, белая и лиловая растительность тянула к Ланье руки из дюжины горшков, плела паутину в эркерном окне, свисала с каминной полки.

– Господи, во жарища! – сказал Денни. – Как она тут ухитряется спать?

– Давай, – сказал Шкет. – Буди ее.

Денни насупился.

– Хочу посмотреть, – сказал Шкет.

Денни языком оттопырил нижнюю губу. Шагнул к тахте…

Щека ее прижималась к подушке, голые плечи лежали на простыне. Рука против лица резко согнута в запястье. Из-под одеяла торчала одна обведенная серым пятка – пальцы повернуты внутрь.

…уперся коленом в матрас (она сказала Ыыыыы, спрятала лицо, а пятка уползла под одеяло), перебросил через нее другое колено, сел верхом и обхватил за голову.

– Эй… – Из-под одеяла высунулась рука, замахала. – Черт, отпусти… – Она перевернулась на спину. – Ты что делаешь, ну… Ой, привет… – Рука обхватила Денни за бедро. – Слушай, птенчик, я сплю как сурок, ну?..

Денни опять потряс ее за голову…

– Кончай…

…и засмеялся.

– Шкет велел тебя разбудить.

– А?

– Он хотел посмотреть.

– В бинокль с крыши через улицу?

– Он тут.

– Где? – Она приподнялась и выглянула из-за его ноги. – Эй! – И затем улыбка излилась ей на лицо, мешаясь со сном, как молоко с водой, а глаза прояснились, как жадеит.

– Я тебе кое-что притащил, – сказал Шкет.

– Его? – Она положила голову Денни на ляжку. – Мне он нравится. Он шикарный, ужасно мило с твоей стороны. Но я адски хочу спать.

– Не его. – Шкет достал книжки. – Вот чего. – И сел на постель.

Футболка у нее на боку порвалась, и он видел, где начинается грудь, различал сосок под тканью. (И задумался о разнице оттенков, для которых даже он не мог подобрать иного слова, кроме «белый».)

– Это что?.. – А потом она отпустила Денни; тот сел, и тахта вздрогнула. – Ой! – И, улыбаясь, взяла книжки.

– Это чё вообще? – спросил Денни.

– Стихи Шкета! – ответила Ланья.

– Одна, видимо, тебе.

– Да? – переспросил Денни. – А чего сразу не отдал?

Ланья протянула Денни книжку и открыла свою.

– Очень красиво получилось… Только на этой ты, кажется, немножко посидел.

– Ты на меня больше не злишься? – спросил Шкет.

– А я злилась?

– Мне иногда кажется, что ты страннее меня.

– Женское Освобождение совсем лишило нас прерогативы передумывать, хм? – Она вздохнула.