– Господи боже… – Эдди смотрел в пол и мотал головой. – Бобби?..

Она ходит кругами, подумал Шкет, она ходит кругами, божественно банальная, отвергая вину и невинность; одна ее упертость – уже героизм!

Кусая губы, Джун тоже покачала головой:

– Ты к нам вернешься?

И догнавшая первую мысль: она всего лишь семнадцатилетнее гиперопекаемое божество. (Где-то сластолюбиво ухмыльнулся Джордж.)

– Ну, – сказал Эдди, – а зачем?.. – А потом сказал: – Бобби умер? И папа больше не приходит?

– Иногда, – ответила она. – Ой, он приходит…

Эдди посмотрел на нее:

– А мне зачем возвращаться?

– Ну, если ты хорошо оденешься, и пострижешься, например, и перед ними извинишься…

– За что мне извиняться! Он сказал, что меня убьет, если я вернусь!

– Но это же просто потому…

– Они начали первые, – сказал Эдди. – Они начинают всякий раз, когда я прихожу, и прекратить это я не могу. Я не знаю как. Я потому и ушел…

– Но если ты извинишься за свои поступки…

– За что мне извиняться? Ага, извините, что, как ни приду домой, они едят меня поедом, пока не озверею, а потом звереют сами! Извините, что болеет мама, извините, что папа такой весь огорчился. Извините, что Бобби умер. – Эдди насупился и после паузы спросил: – Ты его убила?..

Джун заплакала – беззвучно полились слезы.

– Ой, эй, я же… слышь, я не хотел… – Руки на бедрах сжимались, и разжимались, и сжимались – Шкет узнал жест, что предшествовал Саламандровой ярости.

– Ты мог нас увезти!.. – Она разрыдалась в голос. Насколько Шкет понял, прорыдала она: – Из этого ужасного города! – Но сквозь всхлипы речь ее была невнятна, как у некоторых черных с Джексона. В конце концов она захлопнула рот, потерла глаза, шмыгнула носом. – Хоть бы меня кто-нибудь… отсюда увез!

– А отец чего не уезжает?

– Он считает, мама не захочет. И… по-моему, даже он не хочет.

– Так увези их сама.

– Я просто девочка, – сказала Джун. – Я ничего не могу. Я вообще ничего не могу! – И она лбом потерлась о ладони.

Руки Эдди перевернулись на коленях.

– Раньше ведь не хотели уезжать? – сказал Эдди. – Я их уговаривал – без толку!

Джун отняла лицо от ладоней.

– Ты что тут делаешь? – тихонько вопросила она. – Ой, Эдди, ну пожалуйста, вернись домой! Что ты тут забыл? Это все… здесь… ужас какой-то!

– Что?

– В смысле, – сказала она, – что вы тут делаете?

– Мм, – пожал плечами Эдди, – да особо ничего. Мы тут типа живем, скорпионы. Да? Все вместе. Вот здесь. И все.

– И вы не, – опасливо начала она, – грабите людей на улицах, не избиваете, не отнимаете у них деньги и вещи… да?

– Не, – вознегодовал Эдди. – Не, это не про нас. Это с чего ты взяла?

– Люди говорят, – ответила Джун. – Иногда в газете пишут.

– В газете, знаешь ли, много брешут. Сама же понимаешь. И вообще, Шкет вон задружился с мужиком, который издает газету, мужик этот Шкету праздник устраивает, и мы все туда идем.