– Иди раковину, блядь, вымой!

– Иду, иду. Еще минутка – и вонять не будет!..

– Не в вони дело. Иди. – И не соврал.

– Иду! – Ворон встал и вышел.

Внезапно рассвирепев на брата и сестру, Шкет хотел прервать их беседу и выпереть из дома обоих.

По столбу с засечками он вскарабкался на антресоли. Денни лежал, задрав ноги на стенку; оторвал взгляд от Эшера, стоявшего на груди, и перевернул страницу. Шкет сел, привалился к стене.

– Эй?

– Что?

– Я вас уже водил в набеги?

– Ты опять все забываешь?

– Скажи, водил или не водил, и я отвечу.

– Один раз только.

– Когда?

– Не помнишь?

– Ты отвечай, хуесос!

– Когда… солнце было, и ты всех погнал в тот дом. Где Доллар убил Уолли. Это пока твой единственный набег. То есть ты не планировал, что будет набег. Но больше не было.

– А.

– Это ты помнишь?

– Это я помню.

– Ммм. – Денни кивнул и опять уткнулся в книгу.

– Надо, наверно, скоро опять.

– Ммм, – сказал Денни, но от книги не оторвался.

Зачем мы ходим в набеги? – подумал Шкет; потому что иначе будем слегка крезовее, чем сейчас.

Мимо двери прошел Эдди.

– Эй, Эдди?

Тот остановился:

– Что?

– Ушла?

Эдди выдохнул:

– Ага.

– А ты остаешься?

– Чувак, – сказал Эдди, – я им ничем помочь не могу. А она… Ну…

– Понимаю, – сказал Шкет. – Слышь, Эдди… речей больше не толкай. Пресс-секретарь из тебя херовый.

– А? – Эдди шагнул в комнату. – А… м-да. Э… Шкет?

Шкет услышал, как по полу раскатились болты.

– Ну?

– Короче… «Эдди» – это меня сестра и предки так зовут. А тут народ зовет Тарзаном.

– Тарзаном? – Это был вопрос, но интонация нисходящая, а не наоборот.

– Ага.

– Понял.

Эдди повернулся к двери.

– Эй, Тарзан?

– Что?

– Жалко, что с твоими родными так.

Эдди улыбнулся, скупо и мельком:

– Спасибо. – И ушел.

Вернулся Ворон, сказал:

– Да ёпта! Все шурупы мне раскидали к хуям! – Поцыкал зубом, присел на корточки и принялся скатывать шурупы в кучку, исчезнув за краем антресолей.

Я прихожу. Я ухожу. Но не уйду – останусь. Из этой клетки чересчур легко слинять. Вот это нас и держит? Уйти из города: от одной мысли у меня слабеет поясница и разжижается разум – до того, что лучше просто забыть, едва мысль миновала. В ожидании слова, что раздвинет, железно шурша, эти стены, никак не начать. Строя кадр, куда влезет день, я пухну от ужаса пред своей неспособностью, что бы ни делал, отличить время после от времени до.

– Привет, а что ты тут починяешь? – спросила она.

– Да железяку тупую… – ответил Ворон.

Денни захлопнул Эшера, перекатился и свесился через край:

– Эй! Ланья!

– Привет, птенчик. А Шкет там?

– Да, вот он.

– Мне места хватит? – Затем ее голова показалась над краем и нахмурилась: – Тут лазить труднее, чем раньше по лестнице.

Шкет встал на колени и взял ее за плечо.