Тельма улыбнулась и, похоже, не поняла.

Шкет познакомил ее с Денни. Она представила обоих кому-то еще. Подошел репортер Билл. Тельма отошла. Шкет наблюдал, как выстраиваются крутящие моменты и напряжения связей, уже трактовал их как симпатии и антипатии, комфорт и дискомфорт. Ланья подвела к нему знакомиться Баджи Голдстайн. Исполинская Баджи в зеленом шифоне поведала, что всегда боялась скорпионов до смерти, а они все такие милые, и свои разъяснения разметила резкими смешками. Они сошли с террасы и забрели в…

– Здесь? По-моему, здесь… Тоби, здесь что?

– Сады «Сентябрь», Роксанна. «Сентябрь – разверзлись хляби»… А это что за молодой человек? Вы, часом, не Шкет?

И его передали с рук на руки.

Ему нравилось.

Лишь полчаса спустя он заметил, что его не подпускают к остальным скорпионам.

Помимо двух, по его прикидкам, дюжин гостей, в поместье собралось еще тридцать с лишним приглашенных из города, в том числе Пол Фенстер, Эверетт Форест (он же Ангора) и (Шкет удивился, заметив его, – привалившись к каменной ограде, тот беседовал с Откровением) Фрэнк.

«Январь» с «Июнем» соединял мостик.

Шкет посмотрел через перила на влажные камни; свет прожекторов поблескивал в прожилке свалявшейся листвы – чистой воды под мостом не было. Внизу по узкой тропинке прошагали Ланья с Эрнестиной.

Эрнестина высказалась в свой бокал:

– Я не знала, что с ними делать, – разве что физически друг с другом сшибить…

Шкет решил, что Ланья его не заметила, но спустя миг после исчезновения она сказала:

– Привет, – за его спиной.

Он отвернулся от перил:

– Трудишься как пчелка.

Поднеся запястье ко лбу, она изобразила страдание:

– По крайней мере, фаза номер один завершена. Почти все понимают, что со всеми остальными возможно поговорить. Ты как? Тебе весело?

– Ага. Они все пришли ради меня. – Тут он ухмыльнулся: – Но все говорят о тебе.

– А?

– Мне уже трое сообщили, какое роскошное у тебя платье. – (Чистая правда.) – Денни молодчина.

– Ты такой лапочка! – Она обхватила его щеки и поцеловала в нос.

По тропе внизу, плечом к плечу – светлые плечи и темные – прошествовали Собор, Калифорния и Шиллинг. Я чувствую, что я за них в ответе, подумал он, припомнив, как она старалась поначалу. И рассмеялся.

Ее платье заполыхало зеленью и лавандой.

Она заметила и спросила:

– А Денни куда слинял? Пошли его поищем.

Они пошли, и поискали, и не нашли, с кем-то поболтали, а потом Шкет опять ее потерял.

С высоких скал… «Октября», гласила табличка на обведенной ржавчиной птичьей купальне, он посмотрел вниз на террасу.

Две женщины, с которыми он не познакомился, а между ними Билл (с которым да) зажали в углу Малыша и с жаром его забалтывали. Малыш очень широко улыбался, подставив бумажную тарелку под самый подбородок. Временами опускал голову – то кивал, то снова и снова загребал еду вилкой. Изредка, убедившись, что никто не видит, на террасе на них косились – две дамы, одна за другой, переместились, чтобы лучше был обзор, перехватили чьи-то взгляды и удалились.

За спиной в кустах кто-то шуршал.

Шкет обернулся: Джек-Потрошитель пятился – застегивая ширинку, судя по движению локтей. Посмотрел на Шкета:

– А?.. ой, это ты. – Он ухмыльнулся, нагнулся, поправился. – Я боялся, увидит кто, как я тут отливаю.