– Пошли. Покажем. – Сеньора Испанья потянула его за локоть.

– Б-г, ты в жизни такой красоты не видал!

– Видимо, – Кэмп открыл Шкету дверь, – я просто не привык. Столько разных… людей. Этот мальчик голый, да? А никто и бровью не ведет, словно так и полагается.

Большая сумрачная комната, по стенам сплошь книги. На полу и на подушках при свечах сидели человек десять. Кое-кто оторвал взгляд от магнитофона, источавшего органную музыку. Один человек (Шкет вспомнил, как тот в «Ноябре» отпустил шуточку насчет дыма) сказал:

– Шкет? Капитан? Не хотите к нам? Мы тут слушаем…

– Мы в обсерваторию. – Кэмп открыл другую дверь.

Орган умолк; краткая пауза – и долгая гнутая нота. Затем еще одна… Они слушали «Преломление».

Шагая за Кэмпом почти черным коридором, Шкет улыбался. Уловил Ланьин свист. На вершине лестницы увидел слабый свет. Ковер был толстый и очень теплый под босой ногой – что, отопление включили?

– Будь Роджер здесь, было бы, наверно, попроще. Но распоряжаться праздником для толпы людей, которых я, честно говоря, выставил бы за порог…

Шкет тихонько изумился; интересно, о чем в паузе подумал Кэмп.

– Прямо и не знаю, что делать. Понимаете меня?

Что, подумал Шкет, ни ответь, выйдет сердито или глупо. Ответил:

– Ну да, – и зашагал за Кэмпом вверх по лестнице.

– Несколько месяцев назад, – сказал Кэмп, – я участвовал в экспериментах. Луна ни при чем. Даже пришлось получать специальное разрешение от Космической Программы. Какие-то студенты одного моего друга в Мичигане ставили опыты, и этот друг, видимо, решил, что ему зачтется, если морской свинкой залучить меня. А я давно ничего не делал вне Программы и согласился. Они экспериментировали с сенсорной депривацией и перегрузкой.

Кэмп дождался Шкета на площадке и поднялся на третий пролет.

По кирпичному полу подвел Шкета к двойным дверям.

– Мне досталась перегрузка. Любительщина, честно говоря.

Шкет вышел на, кажется, полукруглый балкон.

Из библиотеки смутно донеслись хлопки – целая толпа народу захлопала в ладоши под музыку…

– Видимо, они слишком много прочли статей про ЛСД…

…и закричала.

– …Я принимал ЛСД в конце пятидесятых – тоже эксперименты, один мой друг-психиатр ставил. Но я всегда немножко опережал события. Короче, что такое ЛСД, я знаю. И вполне уверен, что большинство этих мичиганских ребят не знали.

Над балконом – стеклянный купол. В центре – небесный глобус из прозрачного пластика, шесть футов в диаметре. Свет из сада внизу сражался с дымом сверху, что светился разбавленным молоком.

– Вы-то, надо думать, принимали и ЛСД, и не только.

– Конечно.

– В общем, все только и делали, что рисовали красивые картинки, а потом их рассматривали. – Кэмп коснулся глобуса, убрал руку. Поверх Весов скользнул Овен. Звезды – блестящие камешки в вытравленных схемах созвездий. – У них были сферические залы с рирпроекциями, немногим меньше этой комнаты. Они проецировали на стены разноцветные пятна, и силуэты, и вспышки. Надели на меня наушники и пускали туда гудки, и щелчки, и частотные колебания. А я должен был различать паттерны. Позднее я узнал, что был в контрольной группе: нам не досталось никаких паттернов. А те, что я различал, сказали мне, я наложил сам… Но после двух часов эксперимента, после двух часов светошумовых завихрений и стимуляции я вышел наружу, в реальный мир, и меня потрясло, до чего… богато и сложно всё вдруг выглядит и звучит: текстуры бетона, древесной коры, травы, переливы оттенков от неба к облакам.