Шкет заглянул снизу в опущенное лицо черного юнца:

– Сейчас точно нормально?

– Да вроде. Сейчас-то. Но, слышь, напугал ты меня до усрачки. Я думал, все кишки на траву повыпадут.

– Прости, чувак. Дай гляну?

Тиковую плоть словно вымазали краской. С одного конца пореза на ремень текло красное. Ширинка слева стала черно-бордовой. Паук снова промокнул живот.

– Ты ж кровью истекаешь, как свинья резаная! – сказал Шкет.

– Да царапина. – Паук кончиками пальцев потрогал окровавленный живот (тоже ногти грызет, подумал Шкет), пощупал тугую кожу над пупком, оттянул пояс, чтоб отлип. – Не больно ни капельки.

– Может, в доме что-нибудь найдется – бинты какие-нибудь. Пошли…

– Уже останавливается, – сказал Паук. – Скоро перестанет.

Он перевернул кровавую газету, посмотрел.

Кровь – живая ткань, подумал Шкет, вспомнив, как очки его учительницы биологии в старших классах слетели с края мраморного лабораторного стола – одно стекло вдребезги на горчичной плитке.

– Так, пошли. Давай тогда выпьем. После такого тебе выпить – самое оно.

– Ага, – улыбнулся Паук. – Ага, пошли. Выпить. Выпить – это хорошо. – Он ухмыльнулся, смял газету, шумно запульнул ее в кусты. – Ыхннн… – сказал он, сделав три шага. – Может, мне в дом, промыть это дело, что ли.

– Чувак, прости, – сказал Шкет. – Мне ужасно жаль.

– Да я понимаю, – сказал Паук. – Ты ж не нарочно.

На полпути через «Июль» их заметила Эрнестина Трокмортон:

– Ой! В смысле боже… мой!

В последующей суматохе Шкета отыскали Денни и Ланья (лиловая, и лиловое расцветало синевой), а Эрнестина и другие гости уламывали Паука зайти в дом.

– Я хочу… выпить, – неуверенно отвечал Паук.

Эрнестина спрашивала:

– Вы как себя чувствуете? С вами все хорошо?

– Он хочет выпить, – сказал Шкет.

Паук растерялся; затем растерянность утонула в воинственном безмолвном смущении, и он, не противясь, пошел, куда повели.

– Так и заражение заработать недолго, – в третий раз повторил Эверетт Форест.

Мадам Браун стояла позади толпы, скрещивая и заламывая руки. Поводок крутился, и обвисал, и позвякивал.

Шкет все трогал Ланью за плечо; они стояли и смотрели. (Во второй раз она ответно коснулась его руки – но не в первый, и не в третий, и не в четвертый.)

Мюриэл, часто дыша, припала на передние лапы; и снова уставила морду в землю.

Денни в толчее несколько раз прижимался к Шкету, клал руку ему на плечо, на локоть, на спину. Шкет подумывал откликнуться…

– Шкет!

Поначалу он не обернулся.

– Если найдете пару минут… Шкет, вы не уделите мне пару минут?

А когда обернулся (Ланья с Денни тоже), ему поверх голов улыбался Билл, прижимая к уху приборчик, сильно смахивавший на пульт от платья.

– Можно вас на пару минут… Шкет?

На сей раз, когда Шкет коснулся Ланьи и Денни, оба пошли с ним. (А в мыслях: они бы все равно пошли; ими движут разные механики, но у обоих развилось любопытство, которое не позволит им такое пропустить!)

– Да не вопрос, – сказал Шкет.