– А у вас тут, я вижу, все серьезно. Там, где я сейчас, происходит всякое, и мне не в жилу. Я спрашиваю, где мне получить перевод, где билет купить…

– Ой, слышь, – сказал я. – Про такую фигню я сейчас не могу. Я занят.

– Само собой, Шкет, – выдал он очень быстро и отклеился от косяка. – Может, попозже. Я тут поболтаюсь… пока ты не освободишься.

Б-г протянул мне бечевку.

– О, спасибо, – сказал я Б-г, – но фиг с ним, наверно, с жироуловителем, не буду ставить. – И не поставил, но и так получилось нормально.

Покосился на дверь.

Фрэнка не было.

Так что мы оттерли раковину от жира, более или менее молча, гадая, на хера морочиться, что за идиотское занятие, и понимая, что ценность его – шанс поделать что-нибудь вместе с Б-г – прошла, прояснившись. Ну, зато раковина не течет.

Что-то (я услышал) творилось перед домом. Я удивленно послушал (глянул на Б-г, глянувшего на меня), как в гостиной кто-то встал, выбежал на крыльцо…

– Ой-ё, – сказал я. – Пошли. – Мы разом вошли в коридор. Там Б-г меня опередил; мимо него я протиснулся в дверь, остановился на четвертой ступеньке.

– Господи боже! – заорал Фрэнк. – Эй, полегче!..

– Цепь захотел, а? – Саламандр, пригнувшись, еще раз намотал звенья на кулак, завел руку назад и махнул кулаком. – Я тебе цепь на шею, блядь, накручу!

– Да блин, друг! Слушай, я же просто!..

Из неплотного кольца зрителей кое-кто глянул на меня; Фрэнк тоже, но отскочил от Саламандрова кулака:

– Эй!..

Саламандр, сосредоточенный, как бильярдист, снова занес кулак.

– ТАК! – и я спустился с крыльца. – ЭТО ЧТО ТУТ ЗА ХУЙНЯ? – на что обратили внимание все, кроме Саламандра. – САЛАМАНДР!.. А! Ну! Харэ!

А в мыслях: и вот сейчас мне придется с ним драться. А также в мыслях: оно того не стоит. Но он отвел локоть, а я цапнул хвост его цепи и рванул. Он разжал и отдернул пальцы. Больно, небось, – потому что мне-то больно было, сука, адски.

Я подошел к Фрэнку (который, похоже, боялся меня не меньше, чем Саламандра) и сказал:

– Это что такое, а? Так, ладно, ты что делаешь в этом…

– Я не… – И он вздрогнул, заметив движение у меня за спиной.

Я не обернулся.

– По-моему, тебе пора. – Наверно, Саламандр изобразил какой-то финт. – Все. Давай. Шевели поршнями.

Он произнес было:

– Э-э… – и я понял, до чего привык, что люди делают, как я велю, когда они больше ничего не делают.

– Послушай, – сказал я, – ты так себя ведешь, что помнить об этом все сложнее, но на сегодняшний день ты – мой самый меткий критик; посему ты заслуживаешь некоего почета. И я оказываю тебе почет: брысь!

Фрэнк развернулся, робко улизнул между Болидом и Сеньорой Испаньей, которые разомкнули перед ним кольцо.

Я обернулся к Саламандру:

– Чувак, ты, небось, меня ненавидишь. Вечно я тебе развлекаться мешаю, да?

– Ай, Шкет, – Саламандр запястьем потер бороду, – я лупить-то его не собирался.

– Только напугать. Ну да. – Я уже видел, как надвигается история: Фрэнк бесил, задавал вопросы чересчур в лоб, не так усмехнулся, не так посмотрел; и из скуки этого дня выкристаллизовалась драка.

Вечером вернулся Калифорния. Столкнулся с ним раза три / пять, пока не заметил, – мы были на веранде, – что на цепь светощита он повесил комплектом золотую шестиконечную звезду (с ивритскими буквами) и черную свастику (с серебряной каймой).