Я удивился:

– …ты снял? – Я, однако, не ожидал облегчения. – Ты его тоже трахал?

– Не. Не, это она придумала.

– Все это мне очень знакомо, – сказал я. – Что значит «она придумала»?

– Попросила найти ей, кто захочет выебать ее за деньги… за пять баксов.

– Чьи пять баксов? – спросил я. – Его или ее?

Тарзан и Б-г поднялись на крыльцо и вошли на веранду – Тарзан слушал, Б-г ждал, пока Тарзан дослушает.

– Теперь уже ее, – ухмыльнулся Денни. – Она сказала, что слушала, как мы болтаем о проституции, часто, видимо, и ей, я так понял, стало интересно. Господи, найти тут кого при деньгах…

– Мы нечасто говорили о проституции.

– Что не помешало ей слушать. Сказала мне, что ей интересно. Сказала, что хочет попробовать.

– Ага-ага. Ну а то. – Я ткнул его кулаком в плечо. – У меня один вопрос: а ты-то чего своими делами там с ними не занимаешься?

– Ёпта, – скривился Денни. – Мужик мерзотный. Сначала вроде ничего был. Но мерзотный.

– Господи боже. – Тарзан привалился к подоконнику окна без сетки. – И вы своей бабе разрешили?.. – И умолк; вероятно, потому, что я на него так посмотрел.

Я сказал:

– Что разрешили?

– Ну, это, резвиться с… ну… это.

– Тарзан, – сказал я, – если моя баба желает выебать овцу, пристегнув на нос дилдо, это в основном ее проблемы, глубоко во вторую очередь – мои, но не твои ни капли. Она может ебсти что пожелает – возможно, за исключением тебя. От этого, я думаю, меня стошнит. Да, этого я, пожалуй, не вынесу. Я тебя убью. – На руке у меня – она качнулась к груди Тарзана – была орхидея. – Я вот что сделаю. Я у тебя на лице сыграю в крестики-нолики и…

Я снял с цепи на шее орхидею, поднял руку и просунул в сбрую, и небо потемнело за окнами, небо взревело за оконными сетками, и я застегнул браслет на запястье, и свет раскололся надвое, и два щупальца, иззубренные, с ослепительно-магниевыми кромками, дугами выросли в небо, и я замахнулся снизу вверх Тарзану в грудь.

– Эй… – прошептал Тарзан, – ты совсем псих!.. – ужасно перепугавшись, оглядываясь на Денни, потом на Б-г; но они попятились – и переперепугали его.

– Ну? – кивнул я. – А для тебя это новость, что ли?

Я держал острия ножей щепотью против его левой сиськи. Все затаили дыхание, а я подумал: здесь это было бы проще всего. Потом сказал:

– Да ёпта! Беги, мудозвон!

Тарзан растерялся.

Я опустил руку.

– Хочу посмотреть, как ты бегаешь! И чтоб я тебя не видел до завтрашнего восхода. Не то я тебя отмудохаю, отнесу твое изломанное, окровавленное и обморочное тело назад к маме с папой, на порог квартиры девятнадцать А, и там оставлю!

– Они живут не в… – Но тут его мысли встали на место; он вздохнул – я так понял, это был вздох – и кинулся к двери. Врезался в мужика с грудью клином и в синейшей рубашке на свете («Эй, полегче… Все нормально?..») и слинял по коридору.

Мужик тоже растерялся.

Он был не очень-то обросший; но из тех, про кого первым делом сама приходит мысль: ему бы постричься.

– Она сказала, – сказал он, – мне выйти здесь?..

– Ладно, – сказал Денни. – Дверь там.

Леди Дракон поднялась по ступеням и стояла снаружи, смотрела.