– И знает, что я шучу, – сказал Ангел. – Правда?

– Я закрою рот, – сказала Ланья.

Я присел на уголок кухонного стола.

– Что ты придумала? – На пол слетела какая-то, что ли, вилка.

– Вообще-то, – Ланья ее подобрала, – у тебя фантастическая память! Я опять лазила к тебе в тетрадь – прости, я знаю, что ты простишь; но память на разговоры у тебя почти фотографическая!

– Вовсе нет, – ответил я ей.

– Я сказала «почти».

– Нет, – повторил я. – Каждый записанный разговор где-то на треть – парафраза.

– Запоминать две трети того, что люди говорили, хотя бы на несколько минут – это очень необычно. Даже твое описание ночи в парке; а ты говорил мне, что почти ничего не помнишь.

– Я просто записал с твоих слов.

– Даже если реплики неточные, ощущение-то передано! И с моей проститутской эскападой – ты запомнил все реплики. Уж их-то я помню.

Я сказал:

– Это ты тоже прочла?

– И где ты пересказываешь наши разговоры. Уж не знаю, насколько они проигрывали бы расшифровке, но все равно поразительно.

– Так что ты придумала?

– Ну просто, может, раз у тебя такая память на детали, ты из-за этого теряешь целые периоды времени или… ну, понятно.

– Это так интересно, – сказал я. – Пожалуй, я сию секунду забуду.

– Она же просто хочет помочь! – сказала Риса, грохнув кастрюльными крышками над плитой.

– И знает, что я тоже шучу, – сказал я. – Но даже если так – и что?

Конечно, я не забыл, узрите доказательство. И все равно подозреваю, что мои весьма творческие живописания скорее убедительны, нежели точны, что бы там она ни говорила, – я думаю (надеюсь?).

Денни медленно и изумленно сказал:

– Ни хера себе!..

– Было очень странно. – Ланья опустила плечи. – Я прямо решила поначалу, что им крышу снесло. Как бы испугалась за них. Они, по-моему, ни встать не могли, ни уйти. Прямо как будто в трансе. Откровение лежал на спине и почти все время плакал. Вот это меня не очень заводило. Но кое-кого из дам – не то слово! И стояк у него не спадал.

Я удивлялся, и мне было любопытно.

– А они кончали?

– Может, поначалу пару раз. Кажется. Но потом у них стоял, и все. Опасть не успевал. С ними просто делали, кто что хотел. И кто хотел, тот делал.

– Одни девчонки? – спросил Денни.

Ланья кивнула.

– Ёпта.

Ланья приникла ко мне:

– Никогда не видела мужчин в таком состоянии. Выглядело очень лесбо. – Она скрестила руки под грудью. – Мне было по кайфу. Страшновато. Но… некий опыт.

– У тебя опыты прямо конвейером текут, а?

Я тут же вспомнил, что сказала мне Риса в тот день во дворе; и заухмылялся вот над чем: генитальный метод решения задачи, которую она мне задала, вызывал у меня сомнения ничуть не меньше анального. Что ж, ничего не попишешь: может, кое-кому на все праздники жизни не поспеть.

Ланья ухмыльнулась мне снизу вверх:

– Мм-хым, – и поцеловала меня в нос.

– А твоя мадам Браун что про это думает? – спросил я.

Этот комментарий к рассказу Ланьи про девчонок, которые трахали двух парней в доме, пишу, только что дописав про бардак и ужас с «Эмборики» (где от Джека, кто бы мог подумать, было столько помощи и столько геморроя!), потому что мысль к этому подтолкнули тамошние события, что мы говорили им, что они говорили нам.