Первым делом я подумал: Тэк, мужик вроде очень крупный, стал гораздо меньше. Это потом уже дошло, что у крупного мужика внутри много разных компонентов, в том числе и маленький.

С ними сидели и три девушки, одна – юная и кипучая черная девица с громадной афро, сильно беременная. Все в цепях – у кого-то целых пятнадцать, у кого-то всего две. Они были грязны и болтливы. Улыбались и вели друг с другом эдакую тихую как бы беседу. В сапогах, кожаных жилетах – без рубашек – и цепях они походили на какой-нибудь мотоклуб из Ковентри. У высокого и тощего черного мальчика на верхней ступени крыльца меж каблуков сапог стояла галлонная винная бутыль, которую периодически передавали до обочины и обратно. Горлышко отирал только белый без жилета и с изрубцованным животом – до того грязной рукой, что другая цветная девушка, высокая и крупная, после него пить отказалась. Остальные засмеялись, будто в ее укоре был скрытый подтекст. Я шел по дальнему тротуару, и на меня они даже не взглянули. Поговаривают, что эти мужчины и женщины в темноте умеют преображаться в целый зверинец сияющих тварей; что у них есть оружие, которое превращает кулак в колюще-режущий инструмент с пятью лезвиями. Интересно, был ли среди них Шкет…

Интересно и другое: если писать о себе в третьем лице, делаешь себе имя или теряешь имя? Здешняя моя жизнь все больше напоминает книгу, где первые главы, даже титул обещают загадки, что разрешатся лишь в конце. Но читаешь – и подозреваешь все отчетливее, что автор потерял нить повествования, что вопросы не разрешатся никогда, или – еще огорчительнее, – что положение персонажей слишком переменится к финалу и ответы на изначальные вопросы обернутся банальностью. (Это Троя, Содом, Чатал-Хююк, Город Страшной

Еще не рассвет. (Настанет ли рассвет?) Только что вернулся из третьего и, надеюсь, последнего набега на «Эмборики». Не хочу даже писать. Но, как водится, напишу. (По крайней мере, сказал он, и слышны ли вам заглавные, Теперь Они От Нас Отстанут. Абсурдно задумчивый комментарий Тарзана [эхо того, что он слышал от меня?]:

– Здесь это проще всего.

Ворон, Жрец, Тарзан и Джек-Потрошитель твердили мне:

– Не бери Перца, слышь!

– Пойдут все, кто хочет пойти, – сказал я.

Впрочем, когда мы уходили, Перец куда-то слинял. Леди Дракон поджидала нас перед домом Тринадцати; в тенях подъезда стоял Малыш, как обычно, с г. ж., рябой и надутый. Продев руку в цепи, Адам сидел на бордюре и безутешно бухтел. Собор, Откровение и Болид и принесли канистры с

* * *

дымно-вечерний океан. Я принюхался было, однако ноздри онемели – или обвыклись. Львы в мутти раззявили пасти. Мы приблизились к туманной жемчужине одинокого горящего фонаря, и все лицо у нее скривилось. Она замерла; бирюза от подола до колен полыхнула аж до алой талии.

– Может, нам?.. Ой, Шкет! Ты знаешь, что они говорили!

– Будь добра… – попросил я ее. Горло болело от бега и промозглого воздуха. – Будь добра, скажи мне, что… что они говорили!

Ее руки заточили рот в клетку. Она вся была как ливень серебра в металлической черноте.

– Кто-то с крыши банка, «Второго Сити-банка»… ох, сука… снайпер!

– Господи боже, кого? – Я схватил ее за локотки, и волосы заплясали вкруг ее головы.