Коснулось это и той камеры, в которой сидел Знахарь.

 Под бодрящие покрикивания вертухаев зэки резво вынесли лишние койки, с оставшихся сняли надстроенные ярусы, и камера стала неожиданно просторнее и даже как-то светлее. Потом почти всех куда-то увели, и два шныря принесли восемь комплектов совершенно нового постельного белья, по числу оставшихся коек, столик, на котором были ваза с яблоками и грушами и несколько книг, и телевизор «Самсунг».

 Начальник тюрьмы Запор, лично присутствовавший при этих непонятных перестановках, внушительно произнес:

 - Фрукты не жрать. Сгною в карцере.

 Восемь ничего не понимающих зэков стояли у стеночки и молча ждали хоть каких-то объяснений.

 Запор презрительно посмотрел на них и наконец снизошел:

 - К вам, козлам, комиссия гуманитарная приехала. Из самой Европы, из Нью-Йорка. Когда войдут в камеру - чтобы улыбались и были тихие, как зайчики. Если кто вякнет лишнего - вы меня знаете.

 И он многозначительно посмотрел на каждого по очереди.

 - Вопросы есть?

 - Никак нет, - молодцевато ответил Дуст.

 Он, как смотрящий по камере, о чем Запор, разумеется, знал, должен был ответить за всех, что он и сделал.

 - Вот и хорошо, - одобрил его ответ Запор.

 Он еще раз оглядел камеру и сказал:

 - Сейчас вам принесут ведро и тряпки, и чтобы ни пылинки не было. Ни на полу, нигде.

 Он повернулся, кивнул стоявшим за его спиной вертухаям и ушел.

 Камера удивляла чистотой и непривычной тишиной.

 В пространстве, которое еще недавно было набито трехъярусными койками и человеческими телами, даже появилось какое-то подобие эха, отдававшегося в пустых углах.

 По лицу Тюри, завалившегося на койку и закинувшего руки за голову, блуждала довольная улыбка. Он в который раз окинул взглядом открывшийся в камере простор и, счастливо вздохнув, сказал:

 - Эх, ништяк… Всегда бы так было!

 - Что всегда-то? - поинтересовался Ганс, лежавший в другом углу. - Ты что, навечно тут обосноваться хочешь, что ли?

 - Ничего-то вы, беспредельщики, не понимаете. От сумы да от тюрьмы зарекаться не надо, а я как раз и имею в виду, что вот если попаду опять, то чтоб вот так было, как тут сейчас.

 - Ну-ну, - хмыкнул Ганс, - давай-давай.

 - И что же это за комиссия такая? - озабоченно пробормотал Кадило. - Может, амнистия корячится?

 - И что же это за выражения такие, святой отец? - язвительно передразнил его Знахарь. - Разве духовному лицу пристало так разговаривать? Корячится! Это надо же…

 - С волками жить… сам знаешь, - не растерялся могучий сокрушитель воровских ребер, - и не тебе меня учить, слуга антихристов.

 - Вот оно как! - удивился Знахарь. - Это, значит, ты меня уже определил, булавочкой приколол и табличку навесил. Так, что ли?

 - Ну, насчет булавочек и табличек не скажу, а вот что определил - это точно. Ты для меня теперь понятный стал. Одно слово - антихрист.

 - Вот он как, - с притворным огорчением вздохнул Знахарь, - а я-то надеялся… Я-то думал…

 - И нечего тебе надеяться, - отрезал Кадило, который, похоже, и на самом деле избавился от всяких сомнений по поводу Знахаря, - вот если покаешься, тогда еще может быть. А так - ждет тебя геенна огненная на веки вечные.

 Знахарь, улыбаясь, открыл было рот, чтобы отпустить в адрес Кадила очередную шпильку, но тут в коридоре послышались голоса и шаги. И того и другого было много, так что, судя по всему, это и была та самая комиссия, ради которой с самого утра в камере устроили такой аврал.

 Голоса звучали непринужденно и доброжелательно, шаги были уверенными и неторопливыми, в общем, привычное ухо зэка сразу же определило, что это вовсе не вертухаи или какие-нибудь другие обитатели тюрьмы, а свободные люди, которые привыкли ходить куда хотят и когда угодно.