— Пять считок? — Ит оторопел. — Федор Васильевич, вы меня убить ходите? Вы понимаете, что… я не выдержу. Я открывал раньше, и после каждой приходил в себя по месяцу! Вы что!..

— Спокойно, — Томанов вдруг улыбнулся — почти прежней улыбкой. Ит много лет его не видел, но улыбку эту помнил. — Я же не сказал, что нужно открывать считки из тяжелого периода.

Он хитро глянул на Ита. Тот нахмурился.

— Ит, восемь любых считок, — пояснил Томанов. — Любых. Это нелегко, но отнюдь не смертельно. Даже для вас. И не надо смотреть на меня, как на монстра. Ребята вам не рассказывали ничего, надеюсь?

— Нет, — покачал головой Ит. — Собственно, я и не спрашивал. В общих чертах я понимаю, о чем идет речь, но без подробностей.

— Всё элементарно просто, — Фэб успокаивающе положил Иту руку на плечо. — Сначала считка снимается, это момент не очень приятный. Точнее, не всегда приятный, бывают исключения. Она заводится в блок памяти. Потом делается расшифровка, считка записывается. Причем не обязательно самим носителем, иногда тем, кто может правильно интерпретировать событие из этой считки и его осмыслить. Понять. Например, для восприятия части считок нужно было, чтобы их смотрели определенные специалисты.

— Какие, например?

— Генетики. Математики. Топологи. Артисты. Специалисты по технике разных уровней. Летчики. Врачи. Геологи. Историки. Встречающие. Федор, объясните Иту в двух словах, кто сейчас в вашей группе.

— Все, кто с вами тут работает, имеют по три-четыре местных высших образования, ученые степени, плюс подтвержденные степени во внешнем пространстве, — Томанов посерьезнел. — Но мы отошли от темы. Я просил не рассказывать вам ничего, чтобы сохранить чистоту эксперимента. В нём вы должны находиться только сами, никаких подсказок быть не может, и чужие модели не работают. Вы должны создать свою.

— Свою модель чего? — Ит огляделся, прикидывая, куда бы сесть, но все стулья были заняты коробками.

— Модель восприятия и передачи материала. Кроме всего прочего, наш проект не ограничивается лишь тем блоком, который вы носите. Вы должны будете анализировать и вспоминать и свою жизнь тоже. От и до. А это сложнее, чем работа с блоком.

— Сложнее? — Ит удивился. — Но почему?

— Объем больше в разы. Ит, мы же говорили про это, правда, очень давно, но я могу напомнить. Реальный возраст Сэфес… он небольшой. Если наши нынешние жизни займут по несколько десятков томов, если не сотни, то их жизни… они в разы короче. Ты же понимаешь, — Фэб вздохнул. — Сэфес и Барды умирают молодыми.

Ит кивнул. Да, конечно. Так оно и есть.

Что такое жизнь Сэфес, если вдуматься? Пять лет в сети, полгода отпуска. Снова пять лет в сети, снова полгода. И так — до момента, когда становится понятно, что экипаж в Сеть больше уже не войдет. Или не выйдет из неё. После… ну да, после — либо одинокое угасание, либо можно стать учителями. Многие становятся. Что греха таить, часто — просто за возможность совместного выхода с ученической парой в тренировочный кластер Сети. Сколько Сэфес живут на самом деле, живут в реальном мире, реальной жизнью? Да совсем немного. Лет по сто двадцать в среднем. Некоторые больше, некоторые меньше. Ит вспомнил — кто-то сказал при нём: «Мудрые Сэфес». Мудрые? Да ладно. Уж скорее — отдающие себя без остатка для того, чтобы мир двигался дальше. И ничего не оставляющие себе взамен. Разве что иллюзию долгой жизни, которая на самом деле заканчивается, не начавшись.

— Да, Фэб, да, всё так. Федор Васильевич, говорите, куда идти и что делать, — Ит попробовал улыбнуться и, кажется, это ему удалось.