На плече — рука, и прикосновение, деликатное и в то же время настойчивое, выдает Фэба.

— Ит, проснись, — голос негромкий, но строгий. — Выходи. Что-то ты увлекся.

— Господи, какие же они молодые, — через силу произнес Ит. Голова кружилась, и, кажется, немного подташнивало. — Фэб, они же дети совсем…

— Ты и в тридцать был не лучше, — усмехнулся Фэб. — Давай, садись. Надо чаю выпить сладкого и что-то съесть. У тебя сахар упал.

— Я так и понял, — Ит, опираясь на руку Фэба, с трудом сел. — Сколько шла считка?

— Восемь минут с каким-то копейками. Не тяжело было? — с тревогой спросил Скрипач.

— Не сказать, что легко, но я думал, что будет хуже, — признался Ит. — Интересно…

— Что именно? — Томанов подошел поближе.

— Там было зеркало. Первый раз посмотрел в считке на себя — вот так.

— На Пятого, — уточнил Скрипач. — Не на себя. Не выстраивай тождество. Ты — это всё-таки не он. А что ты такого особенного увидел в зеркале?

— Возраст, — Ит задумался. — Очень сложно объяснить. Это такая молодость… светлая молодость… когда тебя бьют, а ты поднимаешься, просто потому что не знаешь, что… что может случиться так, что ты не поднимешься больше.

— Это называет словом «наивность», — хмыкнул Скрипач.

— Нет. Это называется — вера в лучшее, — возразил Ит. — Да, рыжий, про десятый год ты подсказал верно. Спасибо. Одно только не пойму.

— Что именно?

— За что она их ненавидела до такой степени? — Ит, конечно, имел в виду Айкис. — Столько злости, причем совершенно на ровном месте.

— У тебя про что считка была? — с интересом спросил Скрипач, присаживаясь рядом с Итом и отдавая ему чашку с чаем.

— Какой-то то ли экзамен, то ли подтверждение статуса, а потом они вдвоем пошли к ней просить деньги.

— О!.. — Скрипач заулыбался. — О, да… Деньги — это да… ладно, в эти считки ты так и так залезешь, поэтому я тебя просвещу. То, что они зарабатывали, они не получали. Всё забирала она. И не только у них, между прочим. Им выдавались по просьбам суммы, совсем маленькие, на покупку одежды и каких-то мелочей. Ну или как с катером — на покупку того, что могло быть куплено согласно закону и оспорено в случае её несогласия с официальной. Официальная там работала, как третейский судья. Если у местных возникали разногласия, она их могла разрешить — по факту обращения.

— Она и сейчас там так работает, — напомнил Ит. Отпил чая — в самый раз, не горячий, и более чем сладкий. — Без просьб ни во что не вмешивается.

— Этому филиалу чихать на всё и на всех, — покивал Фэб. — Кроме нас на планете находилось тысяч десять нелегалов, если не больше. И никакой реакции со стороны официальной не было. Корабли садятся, портал сети Ойтмана чуть ли не в прямой видимости. Честно говоря, вначале у меня создалось впечатление, что они там творят какие-то свои дела, про канал знают, но не трогают специально. Потом я разобрался. Да, они знают про канал и про Ойтмана, только им плевать на это. Исключительно по той причине, что все они там — ссыльные, наказаны, и главная их забота это побыстрее покинуть Окист. Чем быстрее, тем лучше. Сидеть в такой дыре никому не хочется.

— Ну и фиг бы с ними, — подытожил Скрипач. — Ит, пряник на. На, я сказал! Ешь немедленно.

— А кто будет обрабатывать эту считку? — Ит вопросительно посмотрел на Фэба. — Я, или…

— Берта, — уверенно сказал Скрипач.