Но если с квартирой всё более ли менее устроилось, то с официалкой начались неприятности. Точнее, продолжились. Огден снова начал давить на Томанова.

И чем дальше, тем больше.

Томанов устроил им как-то форменный разнос — за нерегламентированное общение с местными. Потом пришло распоряжение от Гарая: общаться «рекомендовалось» исключительно по деловым вопросам. С продавцом в магазине можно было обсудить погоду, например, но разговаривать о политике запрещалось. Гарай явно давал понять — мы следим за вами, хотите вы того или нет, и снимать слежку не намерены. В результате всё общение к декабрю свелось к тому, что они вежливо кивали знакомым на улице, да перекидывались парой-тройкой дежурных фраз с консьержкой. В декабре поступило еще одно предупреждение, посерьезнее предыдущего — если поймают на общении, о проекте «Мишень» можете вообще забыть. Даже общение со своими же врачами из госпиталя требовалось сократить практически до нуля. А в «Мишень» всем попасть очень хотелось. «Мишень» предполагала работу с Сэфес и Бардами.

Сейчас, в декабре, они все работали исключительно «Стрелу», причем львиную долю времени отнимал бесконечный архив. Ни Сэфес, ни Бардов с простыми судьбами не бывает, а уж те, кто каким-то образом оказывался на Терре-ноль, имели судьбы более чем сложные. И чаще всего — незавидные.

— Как и зачем люди так поступают с людьми? — сокрушался Скрипач над очередной порцией архивных данных. — А тем более с детьми? Сколько лет живу, сколько лет с дерьмом этим сталкиваюсь, а привыкнуть всё никак не могу. И не смогу, наверное.

— Исправлять надо как-то, а не пытаться привыкнуть, — философски заметил Кир. — А вообще да, уроды. Редкостные уроды.

…К середине декабря Берту от архива отстранили — на этом настоял Фэб. Уж больно много там негатива, не нужно это сейчас. Пусть лучше занимается считками. Саприи — пока что они для себя условно так назвали тот временной период, который снимали — был легким, необременительным, иногда — смешным. Да, там была некая тень недоговоренности и дискриминации, но именно что тень: слишком молодые и увлеченные Дзеди и Лин не воспринимали эту недоговоренность всерьез, не придавали ей значения.

— Как дети, рожденные во время войны, — задумчиво говорила Берта. — Они знают в общих чертах, что кто-то на кого-то напал, но они не знают, кто именно и из-за чего. В их реальности война — как дождь, как снег, который шел с их рождения всегда, и они просто не видели ничего иного. А если не знаешь, то не так больно. Всё познается в сравнении.

Считками она занималась охотно, но нет-нет, да просила Томанова допустить её к расчетам. Расчеты сейчас вела другая группа, и понемножку начинал работать Ри. Но очень понемножку, потому что врачи пока что боялись давать ему серьезные нагрузки.

Между тем, приближался Новый Год, и дела стали потихоньку налаживаться. Ближе к празднику даже появились деньги — и семья, конечно, решила ими попользоваться. Стали покупать продукты, которые получше, а не самые дешевые, одежду поприличнее. Восстановили телефон в квартире — и Берта принялась созваниваться с Джессикой, по своим, сугубо личным делам. Живот у нее за последние месяцы подрос, и Берта, немного смущавшаяся того, как она выглядит, стала его прятать под одеждой.

— Стесняюсь, — объясняла она. — Никогда не понимала женщин, которые ходят, размахивая животом направо и налево.