— В таком случае, пусть он доработает март, апрель, и май, — предложил Томанов. — Хотя бы. Без нагрузки не получится, но можно попробовать её как-то уменьшить. И я дам дополнительный выходной в середине недели. Пусть по средам работает дома.

— Дома он будет отдыхать, — отрезал Фэб.

— Посмотрю я, как он будет отдыхать дома с маленьким ребенком, — хмыкнул Томанов. — Но… ладно.

— Федор, вы же видите, он сам хочет работать, — принялся заступаться за Ита Фэб. — И он старается! Но прошло чуть больше года после операций, и ему действительно еще тяжело.

— Да вижу я, — Томанов помрачнел. — Только сейчас стал в полной мере осознавать, какую ошибку совершил. Фэб, вот как на духу, честно — я и подумать не мог, что в тюрьме для официалов будет аналог местной больницы… точнее, она сама и будет. Думал, что там… несколько приличнее.

— Увы, — вздохнул Фэб. — Хорошо, что хоть для Берты сейчас удалось выбить не аналог местной больницы, а хороших специалистов. Она, конечно, волнуется, но сейчас у неё нет повода волноваться.

Всё было оговорено и рассчитано заранее, и, тем не менее, Берта нервничала — как всё пройдет? Ну и, конечно, боялась. А как не бояться…

Трое врачей, которые должны были с ней работать, на время отслеживания перебрались в Москву из какого-то боевого госпиталя, и, конечно, переводу были только рады. Полгода им предстояло прожить в сказочных условиях. Два раза в неделю — осмотры. Потом — роды. Потом — три раза в неделю осмотры. Пациентка — несложная и всего лишь одна.

Госпиталь, конечно, для такой задачи был не приспособлен, но врачам и Берте выделили, по словам Берты, «коморку для щеток» в дальнем крыле, и в эту каморку прекрасно встало всё нужное оборудование и одна койка. За месяцы общения с врачами Берта почти успокоилась, тем более, что весь процесс был расписан от и до заранее, все показатели были не просто в норме, а очень хорошими, а врачи нравились. Но перед самыми родами сомнения и страх вернулись снова, но теперь к ним примешивалось еще и нетерпение. Что греха таить, Берте хотелось, чтобы всё поскорее закончилось. Она устала ждать. А еще (в этом она рискнула признаться только Иту) ей очень хотелось поспать на животе…

В пять утра, шестнадцатого марта, Ит проснулся от того, что его несмело тронули за плечо. Спали они сейчас следующим порядком — Берта в своей полукомнате, рядом, на диване — Рыжий с Итом, дальше, на кровати у окна — Фэб, и на диване у временной стены — Кир.

Ит проснулся сразу, сел. Рядом стояла Берта, глаза у неё были испуганными. На плечи она накинула старенький халат, который кто-то отдал, и сейчас она зябко куталась в этот халат, словно её знобило.

— Слушай, кажется, начинается, — произнесла она неуверенно. — Больно…

— Сейчас сниму, только Фэба спросить надо, — Ит встал. — Холодно?

— Не знаю. Да, наверное. Ит, там мои вещи стоят, надо взять с собой.

— Подожди, — попросил Ит. Стащил с кровати плед. — Давай-ка ты приляжешь пока, погреешься, а мы сейчас всё соберем, и поедем.

— Я уже собрала, они в шкафу, внизу. Синяя сумка.

Проснувшийся Фэб спешно одевался. Ит потряс Скрипача за плечо.

— Я уже встал, — произнес Скрипач, не открывая глаз. — Бертик, одну минуту.

Вчерашний день выдался тяжелым, рыжий сдавал две считки подряд, и рассчитывал, что сегодня отоспится. Вот и отоспался…

— Маленькая, ты как? — спросил Кир. Он уже тоже встал, и сейчас поспешно застилал кровать — привычка. — Не очень больно пока?

— Нет, — Берта осторожно улеглась на диван.