Конечно, домой они не пошли. Весь этот бесконечный день они или сидели в приемном, или шатались по территории. А день выдался просто замечательным. Тёплым, солнечным, с огромным весенним небом над просыпающимся после долгой и темной зимы городом. Земля подсыхала после январских и февральских дождей, деревья тянули к небу ставшие упругими ветки — в апреле уже появится первая робкая листва, и начнется настоящая тёплая весна. Которая скоро перейдет в лето, долгое и жаркое лето Терры-ноль…

Шанари вызвала их в четыре часа по полудню. Коротко сказала, что «всё началось, свяжемся уже после», и отключилась.

Следующие два часа Скрипач потом назвал «коллективным забегом по потолку», потому что сидеть спокойно не мог в результате никто, даже Кир, старавшийся до последнего сохранять невозмутимость, которая, увы, оставила его после слова «началось».

«Бегали» они в результате в парке, причем в буквальном смысле этого слова. Сидеть подолгу не получалось, Ит то и дело вскакивал и принимался, по словам Скрипача, нарезать круги — он мотался по дорожке перед корпусом взад-вперед, впрочем, далеко от Фэба, которому поручили налобник, он не отходил. Как только садился Ит, вставал Скрипач, и тоже принимался ходить. Кир и Фэб продержались дольше всех, целых двадцать минут, но потом Фэб не выдержал, и они, отдав налобник присевшему передохнуть Иту, отправились «пройтись» уже вдвоем.

В шесть часов Шанари вызвала их снова. Правда, только по голосовой связи.

— Поздравляю, — сказала она. — Десять минут назад у вас родилась дочка, вес килограмм девятьсот пятьдесят грамм. Показатели восемьдесят шесть из ста по Ришеру. Мы с вами через часик свяжемся, только очень прошу, не надо постоянно ходить мимо окна, а то Огус уже ворчит.

— Так, ты посиди тихонечко, а я водички принесу, — попросил Скрипач. — Фэб, ну посиди, а? Чего ты трясешься-то?

— Не знаю, — у Фэба действительно тряслись руки. И сильно. — Я… испугался, кажется…

— Ну хочешь, я тебе сигарету найду? — предложил Кир. — Сейчас сбегаю на улицу и стрельну у кого-нибудь.

— Ит, ты как? — спросил Скрипач.

— Я-то нормально, — Ит присел рядом с Фэбом, с тревогой заглянул тому в глаза. — Скъ`хара, ты чего?

— Ничего… меня просто, кажется, догнала ситуация, — Фэб прикрыл глаза. — Кир, а правда, найди сигарету. Должно помочь.

— И мне, — тут же сказал Скрипач.

— И мне, — добавил Ит.

— И водки ноль семь, да? — ехидно спросил Кир. — Ит, ничего больше не надо? Ты не стесняйся, ты только скажи.

— Кир, не ерничай, — попросил Ит. — Не будет со мной ничего от одной сигареты.

— Небулайзер взял? — спросил Кир. Ит кивнул. — Ладно, хрен с тобой, золотая рыбка. Солнце, принеси этому одуревшему воды, а я пока на улицу смотаюсь.

Вернулся Кир минут через пятнадцать. С собой он принес пачку безобразно дорогой «Герцеговины флор» и подозрительно позвякивающий рюкзак. На вопрос Фэба, не водка ли там случайно, Кир смерил его презрительным взглядом, и сообщил, что нет, не водка, а самое дешевое белое сухое, которое удалось взять без очереди. Скрипач спросил, много ли там, в рюкзаке, белого сухого. Услышав про шесть бутылок, он хмыкнул, и заметил, что можно было бы взять и восемь, чего уж мелочиться.

Ит всё это время просидел на лавочке рядом с Фэбом — впервые за долгое время он за Фэба всерьез испугался. И полностью осознал, насколько для Фэба важно то, что происходило. Чтобы Фэб, всегда сдержанный, рассудительный, серьезный — и так психовал? До дрожи в руках?..

«Интересно, меня догонит или нет? — думал Ит.