Даша оказалась ребенком просто замечательным. С первых же дней установился негласный порядок — за ребенком смотрим по очереди, даем друг другу выспаться. Ит, разумеется, этот порядок не соблюдал, но, к чести Даши сказать, девочка не давала ему особенных поводов вскакивать по десять раз среди ночи. Она вообще оказалась совершенно не скандальной и не капризной. Единственное, что они все заметили практически сразу, так это то, что Даша реагирует на их эмоции. Если кто-то рядом с ней хмурился, она начинала хмуриться тоже. Если радовался — радовалась следом. И улыбаться она начала значительно раньше, чем было положено по всем канонам и правилам — к месяцу Даша уже улыбалась вовсю.

— По-моему, это рано, — волновалась Берта. — Везде же написано, что месяца в два или в три. А заяц вот так…

Книг она прочла уйму, и продолжала читать их дальше. Все подряд. И местные, изданные на Терре-ноль, и те, что были в «посылке». Конечно, там были не совсем книги, в большей степени достаточно простые пособия, но и их Берта изучала самым тщательнейшим образом.

Гулять начали в месяц — Фэбу то не нравилась погода, то казалось, что одежда всё-таки не подходящая. Наконец Берта не выдержала и заявила, что выгуливать дочку на балконе ей уже надоело, и что пора бы им отправляться «в путешествие». Первый выход обставили едва ли не торжественно — отправились все вместе, и целых полчаса ходили по улице вокруг высотки, прикидывая будущие маршруты.

…Как-то так сразу сложилось, что Дашу стали называть зайчиком или зайцем, под настроение. Начал этот «зайцевый беспредел», конечно, Ит, а остальные подхватили. По мнению Берты, дочка и впрямь была как зайчик с пасхальной картинки — большеглазая, с пушистыми волосиками, и совершенно очаровательная. Почти месяц Берта к ней привыкала — она всё никак не могла, кажется, поверить, что вот это чудесное существо появилось в её жизни, и что она, оказывается, с каждым днём и часом любит это существо всё больше и больше. По ночам, когда все спали, Берта иногда забирала Дашу из кроватки, укладывала рядом с собой, и они по часу, а то и больше, наслаждались обществом друг друга — Берта с тихим восторгом гладила крошечные пальчики, проводила ладонью по пушистым волосам, и смотрела, смотрела, смотрела… и всё никак не могла насмотреться. А Даша, пообщавшись с мамой минут пятнадцать, засыпала у той на руках. Потом, много лет спустя, Берта как-то призналась, что эти минуты, когда совсем еще крошечная дочка спала, прижавшись к ней, были для неё самой высшей точкой испытанной за всю жизнь любви.

Ит и Фэб, как выяснилось, чувствовали то же самое — и почти каждый день Берта ощущала их благодарность. Нет, это были не слова, но благодарность присутствовала во всём. От утреннего поцелуя и чашки какао, которое приносил ей Фэб прямо в постель, до свежего белья каждый день и коробочек её любимого рахат-лукума, которые невесть где умудрялся доставать Ит. Благодарность была в жестах, в движении, и в мире, которого Берте так хотелось в эти дни…

Скрипач и Кир не отставали, но всё чаще и чаще Берта видела в глазах у Скрипача умоляющее робкое выражение. У Кира, впрочем, тоже. И когда к ним домой в очередной раз пришла Шанари, Берта попросила её в следующий раз взять аппаратуру — проверить, можно уже или пока что рано. Шанари велела подождать до начала мая, и успокоила Ита, объяснив, что для Санкт-Рены такая ситуация как раз очень распространенная. Многие рожают двоих детей с интервалом в год, или даже чуть меньше. Троих подряд, конечно, не рожает никто.