Ит осмотрелся. Взял с лежака книжки и газету, отнес в домик, сунул под кровать. Забудешь, потом промокнут, испортятся, и будут неприятности, книги-то библиотечные…

Промокнут!

Ит остановился на пороге.

Черт! Доски!!! Если будет ливень, да еще и с градом, пропадут замечательные доски, которые купили ребята! Что же придумать? Чем-то закрыть? Но чем? Рубероид уже на крыше, на «стуле» — так называют полусобранный каркас крыши плотники. Значит, рубероида больше нет.

Нечем закрывать.

Ит быстрым шагом отправился за дом. Два штабеля досок, один штабель с брусом и обрезной. Пытаться закрыть одни доски другими бесполезно, это будет как мертвому припарки, всё равно промокнут на фиг.

Вот тебе и сделали «пол на втором этаже для девочек»…

Ит поднялся на второй этаж, внимательно осмотрел «стул». В принципе, конструкция сильный ветер выдержит, все раскосы стоят по местам, всё устойчиво. А может быть, поднять доски наверх? «Стул» отлично их закроет, тем более что север уже зашит черновой доской, и воду забрасывать через северную стену не будет. Вчетвером поднять можно быстро, за час, а то и меньше. Но…

Не успеем, вдруг понял Ит. Нереально, не успеем. Ребята приедут после семи, катер может опоздать (скорее всего, он обязательно опоздает, особенно с учетом такого прогноза), и что? Таскать доски под дождем? Глупость. Вымокнут. А если вымокнут, то всё — не натянем потом, хоть с топором, хоть без, всё скрутит, всё испортится.

Что же делать-то?..

Решение пришло мгновенно — собственно, Ит особенно и не задумывался. Он вернулся к домику, прислушался. Жена и дочка мирно спали. Вот и хорошо. Совсем не нужно Берте знать, что он задумал. Ит спешно отключил оповещение системы (Илья, ну на кого это рассчитано? смешно, право слово), на всякий случай заблокировал её, и быстрым шагом отправился обратно к большому дому.

— Заодно и проверим, хорошие ли эндопротезы выращивают в Санкт-Рене, — пробормотал он, стаскивая относительно новую белую майку, и надевая похуже, серую. В этой майке Скрипач уже успел поработать, поэтому майка явно доживала последние дни: сплошные прорехи и пятна. Сойдет. — А ну, взяли…

Берта проснулась из-за того что ей почудился какой-то странный шум, донесшийся с улицы. Далекий, отфильтрованный расстоянием. То ли звон колокола, то ли звук разбившегося стекла — спросонья она не сообразила. С минуту Берта полежала, выбираясь из глубины полуденного сна на берега реального мира, потом потянулась, со вкусом зевнула. Боже, какая жара!.. И все-таки очень душно. Может быть, на улице хоть немного посвежее?

Берта встала, заглянула в коляску. Дашка, разумеется, уже не спала — и Берта в который раз поразилась, до чего спокойная и разумная ей досталась дочка. Другой бы ребенок, наверное, давным-давно поднял бы хай, ведь покормить было нужно еще полчаса назад, но Даша получасовую задержку выдержала без звука. Хотя, может быть, она тоже проспала время полдника. К Берте тут же протянулись две маленькие ручки, она вынула дочку из коляски, привычно проверила — надо же, сухая, и даже почти не вспотела — Дашка тут же к ней прижалась, и с минуту Берта так и стояла, наслаждаясь совершенно чудесным ощущением принадлежности к чему-то едва ли не святому, и любовью, потому что во всем, что существовало для неё на свете в эту минуту была любовь.