— А разблокировать то, что он там наблокировал, ты не можешь? — резонно спросил Илья.

— Мог бы — не говорил об этом.

— Ясно.

— Илюш, просьба одна. Канал приватный, и про то, что я к тебе обратился… в общем, Томанову про это лучше не знать. И вообще никому лучше не знать. Сам понимаешь.

— Понимаю. Ладно, давай работай, позже свяжемся.

— Только если будет необходимость. Всё, Илюш, счастливо… Маленькая, ты пришла? — это уже Берте. — Посиди с ним минуту, мне нужно воды принести, — попросил Фэб. — Посиди и подержи, хорошо? Надо, чтобы он лежал на боку.

— Слушай, что случилось? — Берта подкатила коляску поближе, села на топчан рядом с Итом. Он дышал всё так же, часто, неглубоко, и губы были такие же серые.

— Сильно перегрелся, это тепловой удар, — объяснил Фэб, выходя из бытовки с ведром воды в одной руке и простыней в другой. — Вообще, очень странно. Если судить по тому, что я вижу, он как минимум два часа пробыл на солнце. Видишь, плечи сгорели? И на руке ссадина, утром её не было. Ты не знаешь, что он делал?

— Понятия не имею, — призналась Берта. — Мы с Дашкой спали… Потом, когда я проснулась и вышла, он сидел тут, под яблоней. Читал.

— То есть тебе он не сказал ничего? — требовательно спросил Фэб. Простыню он разорвал на части, и сейчас поспешно делал компрессы — на лоб, на затылок, на грудь, на проекции крупных сосудов.

— Он сказал, что к вечеру обещали циклон, — Берта задумалась. — Потом предложил сходить в магазин.

— Сообщения про погоду он сбросил нам троим где-то в два часа дня, — Фэб задумался. — А встала ты…

— Около пяти. Может, чуть раньше.

— Значит, три часа бесконтрольного времени. И вот такой результат. Так… Подержи компресс, я еще воды принесу и небулайзер.

— Почему он так дышит? — с тревогой спросила Берта.

— Потому что это называется асфиктической формой, — Фэб поморщился. — С небулайзером, надеюсь, станет полегче. Должно.

— Фэб, а почему ты приехал так рано?

— Томанов отпустил, — пожал плечами Фэб. — Парням я сообщение сбросил, они уже выехали. Малыш, секунду, я за водой…

Блокировку снять так и не удалось — Ит приходил в себя на какие-то минуты, да и то не полностью. Два часа, пока температуру не сбили до тридцати восьми, во время этих коротких пробуждений его рвало, сознание оставалось спутанным. Позже он пришел в себя минут на десять, и Фэб как-то сумел уговорить его снять блокировку, но это ничего не дало: выяснилось, что скоровспомощной блок, который у них был с собой, разряжен практически полностью. Два-три синтеза, и всё.

— Ничего удивительного, — грустно констатировал Фэб, разглядывая блок. — Мы его прихватили уже практически без заряда, он ведь несколько месяцев валялся просто так.

— Но хоть что-то можно синтезировать? — с тревогой спросила Берта.

— Что-то можно, — Фэб покачал головой. — Но пока не будем. Только в самом крайнем случае.

Сейчас они сидели под всё той же яблоней, рядом с уснувшим Итом, и потихоньку разговаривали. Даша, кажется, тоже почувствовала неладное, и сейчас сидела у Берты на руках тихо, как мышка.

— Что же он мог сделать? — в голосе Берты звучало отчаяние. — Правильно про него рыжий говорит…

— Что говорит? — не понял Фэб.

— Что это человек-катастрофа, — сердито ответила Берта. — Вообще не представляю себе, как такое могло получиться.