— Вы вообще кто?

— Фэб Эн-Къера, — Фэб слегка наклонил голову, представляясь. — Скъ’хара Ита, если быть точным.

— Ты общественный скъ`хара… Петр Алексеевич, не нужно, правда, — взмолился Скрипач. — Давайте я лучше от вас бутылки эти принесу, и…

— Агент, молчать, когда старшие по званию распоряжения отдают, — рявкнул Дорохов. — Манатки собрали, и живо к нам. Я, твою мать, русский офицер, и я, по-твоему, могу под дождем на холоде бросить женщину с ребенком и больного человека, что ли? Совсем ополоумел?

— Ясно, — Скрипач осуждающе покачал головой. — Только маленькая проблема. Мы-то дойдем, а они трое не дойдут.

— Я точно не дойду, — подала из-под телогрейки голос Берта. — А в коляску я Дашу не положу под страхом смертной казни. Потому что в коляске она за три минуты утонет. Так что мы остаемся тут.

— Слушай, давай я вас двоих на руках донесу? — предложил Кир. — Тут ведь не очень далеко?

— Меньше километра, — пожал плечами Скрипач.

— Фигня какая. Рыжий, сложи вещи, которые на ночь нужны, и мы двинулись.

— А Ит? — резонно спросил Скрипач.

— А чего — Ит? — не понял Петр Алексеевич.

— Ну, скажем так, ему от холода становится плохо, — пояснил Фэб. — Идти он не сможет. И, боюсь…

— Бояться не надо, делать надо, — проворчал Дорохов. — Скрипач, давай тоже к нам, скажи Юрке, чтобы придумал из чего-то носилки. Он знает, как сделать. Надо-то всего ничего. Две палки подлиннее, да пальто старое. Дотащим вместе с матрасом и одеялом, раз холод ему нельзя. Эка невидаль.

Первой отправили Берту с Дашей, получасом позже Фэб и Скрипач на импровизированных носилках перенесли к Дороховым Ита. Идти пришлось под проливным дождем, и Фэб, пока шли, изнервничался, он боялся, что Иту от такой дороги станет еще хуже. Но когда пришли…

В доме большого семейства генерала было жарко. Из-за плохой погоды дом хорошенько протопили — позже Дорохов рассказал, что обычно они так топят только осенью и зимой, но сейчас решили не рисковать, праправнук совсем еще мелкий, простудить не хочется — и теперь везде, где только можно, плавилось тонкое сухое тепло, которое, кажется, бывает только в таких добротных деревянных больших домах. Когда зашли в ярко освещенную прихожую, Дорохов первым делом скинул плащ-палатку, а потом гаркнул:

— Алька, Юрка, вы комнаты определили им?

В прихожую вышла молодая крупная женщина, сероглазая, русоволосая — та самая давешняя собеседница Берты и Ита. Одета она была в махровый пушистый халат явно не российского производства и в кокетливые розовые тапочки.

— Папа, не кричите, Ваню разбудите, — попросила она. — Комнаты да, определили. Сейчас постелем. А девочка у них какая хорошенькая, прямо действительно зайчик.

— Аля, потом про девочку, — на несколько тонов ниже произнес Петр Алексеевич. — Тут человеку плохо, а тебе лишь бы с детями сюсюкаться.

— С человеком всё нормально, — заверил Фэб. Он сидел на корточках рядом с Итом, и прижимал релаксационную точку. — Ему просто нужно согреться. Через полчаса эти симптомы сами уйдут.

— А чего через полчаса? Тепло же у нас, — удивился Дорохов.

— Просто какое-то время должно пройти, — объяснил Фэб. — В идеале лучше всего отогреть в ванной, но мы, к сожалению, не в Москве. Так что придется подождать.

Аля и Петр Алексеевич недоуменно переглянулись.

— Чего у нас, ванны нету, что ли? — удивился Дорохов. — Аль, пойди, налей. И Юрку позови, пусть белье притащит. Не, ну вы вообще даете. С Луны свалились, что ли?.