Но кто и куда?

Он немного приподнялся на локтях, огляделся. Ага, вот и Фэб. Спит беспробудным сном на матрасе, положенном в углу, и даже укрыт, хотя укрывался явно не сам — уж больно аккуратно. Если аккуратно, значит, Кир заходил. Точно, он, потому что Скрипач мастер художественного беспорядка, он бы набросил плед абы как. А тут ну просто по линеечке. Ит усмехнулся.

Маленькая комнатка, окно занавешено льняной шторой; стены деревянные, из лакированного бруса, на полу домотканый половик. Возле окна стоит деревянная тумбочка, на которой лежит их собственный скоровспомощной блок, почему-то почти заряженный, рядом валяется небулайзер. Рядом с кроватью кресло — значит, Фэб сидел… и сидел долго, судя по тому, насколько устал.

Кровать была удивительно мягкая, а белье пахло совершенно замечательно, так же, как пахло когда-то у них дома — лавандой. Ит снова лёг, прислушался.

Где-то вдалеке ругались. Не за стеной, как показалось вначале, а в смежной части дома.

— …восемьдесят четыре государственные награды!.. И они сидят, мать вашу, в сарае… с ребенком под дождем!..

— …и что с того?

— А то с того, что требовать надо было, а не погань эту очкастую слушать!..

— …каким, интересно, образом?

— …ты вообще молчи! Звезду героя России дали, а он…

— Ага, посмертно…

— …ой, закрой свой рот, пока я тебе башку не открутил!!!

— Петр Алексеевич, не кричите, пожалуйста!

— Ольшанская, заткнись!!! Дура беременная!!! Молчать всем, инвалидная команда!!! Овцы безмозглые!!! Этого дебила вынуждают, он подписку дает!.. И эти следом…

— Петр Алексеевич, а как иначе? — Берта говорила сдержанно, понизив голос. — Они бы не пропустили Санкт-Рену, они бы не дали восстановить память Ри. Они бы ничего не дали, если бы мы не согласились на их условия. Нас попросили не высовываться. Настоятельно попросили. Вы думаете, верхи не знают про наши… обстоятельства? Знают. И это всех устраивает.

— Чем выше сидишь, тем больнее падать, — отрезал Дорохов. — Может быть, кто-то и знал… мы не знали. Если бы знали, конечно, не допустили бы этого.

— И что же именно вы знали? — ох, рыжий, не буди в себе гремучую змею, этот вкрадчивый голос обычно предвестник того, что срыв уже неподалеку.

— Знали, что Ит был ранен, что Ри тоже. Что лечила Санкт-Рена. Что приговор в силе.

— Какой?

— Старый. Так же знали… понять бы еще, с чьей подачи мы это знали… ничего, разберемся… что вы не хотите общаться, и что у вас на то есть объективные причины. Скрипач, не спрашивай, какие. Сам скажу. Якобы из-за болезни Роберты.

— Я уже двадцать семь лет как абсолютно здорова, — вставила Берта.

— Ври больше. Ладно, неважно. В общем, нам была дана версия, что вы штатно работаете у Томанова в проекте, и ни с кем не общаетесь, потому что не хотите.

— Ну, у нас была другая версия. Что мы — враги народа, что нас тут оставили из милости, что за общение с кем бы то ни было мы получим с лихвой… уже, кстати, получали. Когда Ит помог Але с Ванечкой.

— Следят? — голос Дорохова не предвещал ничего хорошего.

— Разумеется. Через Санкт-Рену. Он же болен до сих пор, стоит система.