— Черт, — вырывается у меня.

Я смотрю репортаж, и кровь в жилах стынет, капля за каплей. Мурашки бегут по коже. Я читаю бегущие по экрану слова и смотрю на фотографию.

Я видела это. Я видела, как ее застрелили. У парня был шрам на лице, и она его знала.

Она знала его. Она чертовски хорошо его знала!

Мое сердце бешено бьется, голова кружится, слова застревают на языке.

Слезы щиплют глаза, и через несколько секунд начинают течь по лицу.

— Лекси, — говорит мама, хватая меня за плечо. Я качаю головой, не в силах произнести ни слова. — Милая.

Ее голос полон беспокойства.

— Что происходит?

Чем больше я смотрю на экран, тем глубже погружаюсь в воспоминания о своем кошмарном видении. Я могла бы спасти ее. Я могла бы что-нибудь сказать. Я могла бы что-нибудь сделать… что угодно.

Хаос в моей голове заставляет комнату закружиться. Я дышу все чаще и чувствую, как сердце отчаянно колотится в груди. В горле застывает огромный комок, в животе все скручивается, потом раскручивается, и потом болезненно сжимается.

Крошечные черные пятна становятся все больше, и вот уже на глаза словно падает пелена, и ноги отказываются держать меня.

Я должна была что-то сказать … спасти ее. Я видела это, я видела все.

Я могла бы рассказать ей и спасти ей жизнь.

Что я натворила?!

— Угадай, кто приедет домой в эти выходные?

— Кто?

— Джереми!

— Сможет найти свободное время?

— Думаю, что да. — Женщина легкомысленно хихикает.

Открыв глаза, я вижу Дорис и другую медсестру; они стоят у моей кровати и разговаривают, одновременно проверяя мои показатели. Медсестра — не Дорис — ухватывает меня за руку, и я быстро отдергиваю ее.

— Алекса, как ты себя чувствуешь? — голова Дорис поворачивается ко мне в тот же момент, как я убираю руку.

— Нормально. Что случилось? — спрашиваю я, пытаясь отыскать взглядом маму, которая тут же вскакивает на ноги и идет к кровати.

— Ты упала в обморок. Мы пошли на прогулку, а ты потеряла сознание. Доктор Смит считает, что ты слишком себя нагружаешь, может, из-за боли ты и лишилась чувств.

Я качаю головой и смотрю на Дорис. Образ Хейли вспыхивает в моей голове. И все, что связано с ней.

— Здесь была медсестра, Хейли. Ее застрелили.

— Она была такой милой девушкой. Очень красивая медсестра, она так заботилась о пациентах.

Дорис тяжело вздыхает, ее плечи опускаются.

— Ее застрелили? Не сегодня, вчера, да?

Дорис с недоумением смотрит на другую медсестру.

— Откуда ты знаешь?

— Это было в новостях. Они поймали того, кто это сделал?

Парня со шрамом на лице.

— Полиция кого-то ищет, — говорит медсестра. — Откуда ты знаешь Хейли?

Она тяжело сглатывает, ее пронзительные глаза смотрят на меня с подозрением.

Черт. Я не могу рассказать им все, что знаю. Я бы и сама не поверила. Да и что я должна сказать?

«Эй, я видела, как ее убили. Кстати, я знала, что Джереми вернется домой раньше тебя». Даже в моей голове это звучит безумно. Меня запрут в психушке и выбросят ключ. Навсегда.

Паника медленно ползет по венам. Холодная дрожь разрывает мой позвоночник, и я дрожу от холода, охватившего тело.

— Я… — черт, Лекси, придумай что-нибудь, и побыстрее. — Я… Она была мила со мной, когда я пришла в себя после операции. Я помню ее.

На лице и мамы, и Дорис появляется облегчение.