+ Ангрон, + закричал он. + Пришел час правосудия. Обернись ко мне, зверь. +

Глава семнадцатая

СЛОМАВШИЙ КЛИНОК

— Этот жив.

Меня разбудил голос. Он был слишком глубоким, чтобы принадлежать человеку.

Что-то тряхнуло мою голову, стягивая шлем. Я открыл глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как темнеет ретинальный дисплей, когда в шлем прервалась подача энергии.

Небо надо мной было сине-серым. Исчез тот насыщенный багрянец, которым были пропитаны небеса над полем битвы. Воздух пах жжеными волосами и дымными угольными кострами. Он пах, словно сам мрак.

Я жив.

Едва-едва, но жив.

— Легче, брат, — произнес тот же голос. Сейчас он показался мне знакомым, хотя оставался слишком низким для обычного человека. — Встать можешь?

Фигура сместилась туда, где я мог ее рассмотреть, и протянула руку. Я принял ее, мы схватились за запястья. Каждое движение сочленений отдавалось глухой, усталой пульсацией в костях, недостаточно острой, чтобы назвать ее болью.

Наверное, изображение прыгающего серебряного волка носили многие в его ордене, да и плащ из волчьей шкуры сгорел во время боя, но я узнал фенрисийские руны на шлеме и секире, переброшенной за спину.

— Бранд, — попытался я сказать. Мне пришлось сглотнуть и повторить снова, так пересох мой язык. — Бранд Хриплая Глотка.

— Да, — отозвался Волк. — Он самый.

Даже стоять давалось мне с трудом. Ноги дрожали от незнакомой слабости. Я продолжал моргать, пытаясь очистить глаза и заставить их сфокусироваться. Не помогало.

— Сломавший Клинок, — раздался неподалеку еще один голос. Я оглянулся и увидел еще одного Волка, осматривающего тела. Он ухмыльнулся мне. — Рад, что ты жив, Сломавший Клинок.

Низкий хохот Бранда походил на сход лавины и был нисколько не дружелюбнее.

— Вот это имечко уже достойно пары-тройки саг. Ты доживешь, чтобы услышать их, рыцарь? Выглядишь так, словно тебя сперва пережевал, а потом высрал кракен.

Я и правда чувствовал себя неважно. Я указал на обожженные, окровавленные доспехи.

— Но ты-то выглядишь получше.

— Так и есть, — согласился Хриплая Глотка.

В глазах прояснилось, хотя в представшей передо мной картине было мало радостного. Нерожденные пропали, оставив после себя лишь нелепые пятна на земле. Повсюду лежали закованные в серебро тела.

— Нет, — сказал я. — Пожалуйста, нет.

Первым я узнал Галео. Он лежал в двадцати метрах от меня без руки и обеих ног. В его нагруднике зияла смертельная рана — керамит треснул и раскололся, скорее всего, пробитый копьем.

Я не мог подбежать к нему. Поврежденные сервоприводы доспехов не позволили мне этого. Я похромал к нему, подволакивая негнущуюся ногу. Над головой проносились боевые корабли, одни принадлежали Волкам, другие — Имперской Гвардии. Я не обращал на них внимания.

+ Галео, + отправил я, уже зная, что это бесполезно. Я не ощущал юстикара, и тут до меня дошло, почему внутри меня царила такая холодная пустота. Я не ощущал никого из своих братьев. Малхадиил, Галео, Думенидон, Энцелад… все умолкли, как Сотис. Я не мог до них дотянуться, как ни старался.

Мои пальцы легли на открытое горло юстикара.

Штурм-болтер не перезаряжался. Не стоило бросать меч. Теперь он бы ему пригодился. Проклятая пушка. Проклятая…

Копье вонзилось в него сзади, тяжелый, скрипящий напор, погружающийся в тело. Он подавил рык, когда пара тварей вцепилась ему в колени. Поразительно, но когда копье вырвалось у него из груди, с его губ слетел вздох, похожий на облегчение после того, как разбухший нарыв наконец лопнул и оттуда вытек весь гной.