— Могу я узнать, сколько из ордена выжило?

Мне пришлось сглотнуть, чтобы заговорить.

— Тринадцать. Тринадцать из ста девяти. Я пока не знаю всех подробностей, но спасибо за участие.

Я искренне был ему благодарен. Немногие из наших слуг интересовались бы подобным вопросом.

— И еще одно, сэр.

— Говори.

— Вы теперь юстикар Кастиана?

Я заколебался. Я даже не думал об этом.

— Просто… займись делом, Тальвин.

Прекрасные черты лица Аксиума смотрели на меня в превосходной имитации симпатии.

— Гиперион, — начал он. В мастерской внезапно стало тихо.

— Побереги слова, — сказал я. — Прости, Аксиум, я сейчас не хочу обсуждать случившееся.

— Как пожелаешь, — он отступил назад, искусственные глаза пробежались по моим доспехам. — Ох, — наконец выдавил он. — О-хо-хо.

Я отсоединил штурм-болтер и положил его на ближайший стол. От каждого движения из моего локтя шли искры.

— Сервоприводы локтевого отростка левой руки практически вышли из строя.

Я вытянул перед ним дрожащую руку. Нейронное соединение, которое делало мои доспехи такими отзывчивыми, теперь вызывало случайные мышечные спазмы, и сильнее всего в руке.

— Ох, — снова повторил он, наблюдая за моими подергивающимися пальцами. — Так дело не пойдет.

Мне отчаянно хотелось высвободиться из этой неуклюжей, тесной терминаторской брони. Мои личные доспехи находились там же, где я их оставил: в отдельном и закрытом хранилище у восточной стены рабочей комнаты.

Аксиум подозвал пару сервиторов. Как и в случае со всеми адептами Палладийских Катафрактов, у аугментированных рабов не было бионики, изготовленной из, как выразился однажды Аксиум, «вульгарных металлов»: золота, бронзы, меди и им подобных. Их бионические имплантаты были из хрома, железа, стали или — в редчайших случаях — чистого серебра.

Они приготовили инструменты-пальцы и серворуки, после чего начали трудоемкий процесс съема брони.

Несколько минут спустя они уже поднимали керамитовые пластины, липкие от крови на внутренней стороне. Аксиум застыл, встретившись серебряными глазами с моим взглядом.

— Ты ранен.

— Удары по сочленениям, и копье пробило бедро.

— Я говорю о лице. Ты выглядишь… неважно.

— Выживу. Болит только бедро.

— Да, да, соединяющие мышцы-кабели вокруг короткой приводящей мышцы правого бедра, — он наклонился ниже. — Теперь вижу.

— Я выживу, Аксиум. Просто сними это с меня.

Несмотря на усталость, я ощутил ее приближение. Я поднял глаза за секунду до того, как открылась дверь в комнату.

— Гиперион, — сказала Анника. Она вошла одна, никого из ее группы поблизости не было видно. — Кровь Императора, ты выглядишь…

— Живым?

— Да. Ну. Трон, ты же весь в крови.

И без того невероятное давление у меня в голове только усилилось.

— Кровь старая, а раны уже закрылись, — мне не нравилось, как они все возятся со мной, дергают, словно стервятники падаль. Когда Анника подошла ближе, сервиторы открутили еще несколько крепящих болтов, сняв очередной слой субдермальной брони с плеч и рук.

Анника казалась целой. Уставшей, но целой, за исключением царапин на пластинах нательного костюма. Она сдержала слово и сражалась на передовой, удерживая позиции с резервными полками.

— Ты слышал, как тебя прозвали Волки?

— Да.