|
Тогда он ее презирал еще и за то, что она заставила его постричь свои по-индейски длинные волосы, что сожгла его индейские штаны из оленьей кожи, что заставляла его говорить по-английски и отправила в частную школу, где над ним немилосердно издевались и дразнили до тех пор, пока одному из своих мучителей он не поставил под глазом здоровый синяк, а другому не сломал нос. Только это заставило всех остальных относиться к нему с уважением, если не с любовью. Но зато стоило ему хорошей головомойки от матери и нескольких сильных ударов пониже спины от директора школы.
Но самые тяжелые воспоминания был связаны с первым арестом за пьяный дебош в салуне. Он так никогда и не простил матери, что она заставила его провести два месяца в той проклятой тюрьме. Это воспоминание всегда вызывало у него приступ ярости. Никого и никогда он не мог бы ненавидеть больше, чем собственную мать, палец о палец не ударившую, чтобы избавить его от грязной и убогой тюремной камеры. Теперь уже он допускал мысль о том, что, возможно, она могла бы выйти замуж снова. С хмурой улыбкой он подумал, что у него могли бы теперь быть сводные братья и сестры, а может быть, даже племянники и племянницы. Он обернулся на шорох приподнимаемого полога и увидел входящую Джесси. Как и всегда, один лишь ее вид заставил его сердце биться сильнее, а кровь бежать быстрей. Одетая в ставшее почти белым платье из оленьей кожи, с копной красно-рыжих, струившихся по плечам волос, обрамлявших ее слегка загорелое личико, она показалась ему самым чудесным созданием, которое он когда-либо видел. — Хау! — сказала она, приветливо улыбаясь — Хау. — Ты спал? Я не разбудила тебя? — поинтересовалась она. — Нет. Я только…— он пожал плечами. — Вспоминал. — Вот как! — она присела рядом и, как всегда, привычно взяла его руку в свои ладони. — И что тебе вспомнилось? — Мое детство, как я рос здесь, в этих местах. Я никогда не думал, что потерял так много за то время, что меня не было с моим народом. — Мне очень нравятся эти люди, Крид. — В самом деле? Джесси кивнула: — Они ведь совсем не такие, как про них рассказывают. Хмурая, недовольная улыбка чуть тронула его губы. — Ты ожидала увидеть, что они танцуют нагишом вокруг костра? Или едят своих детей? — Конечно нет! Но я совсем не ожидала, что между нашими народами есть так много общего. — Ты им тоже очень нравишься, Джесси. — Я так рада. Их глаза встретились, и Крид почувствовал, как при одном только взгляде на Джесси в нем поднимается знакомая волна страсти. Его женщина. Его жена. Прошло уже несколько недель с тех пор, как они занимались любовью. Слишком много недель. — Джесси… — Еще рано, — сказала она голосом, полным сожаления. — Твоя рана… — В груди болит не так сильно, как в другом месте…— ответил он и нежно потянул ее к себе. — Ну иди же ко мне. — Нам не стоит…— начала было спорить она, — что, если кто-нибудь войдет? — Не войдут. Если полог на двери опущен, то никто и не войдет. «Слишком рано, — подумала она снова. — Но я так хочу его, хочу безумно. Хочу его объятий, хочу трогать и ласкать его, чувствовать вкус его губ и тела. Слишком близко я была к тому, чтобы потерять его навсегда…» Он привлек ее к себе и уложил рядом. Она повернулась к нему лицом, рукой скользнув на его талию и протянув губы для поцелуя. Он поцеловал ее, а когда тронул языком ее нижнюю губу, она почувствовала, как языки пламени вдруг стали разгораться в самых глубинных частях тела. |
