Она подняла руку к тесемкам, связывающим ее платье.

— А не присоединиться ли к тебе?

У него вырвался такой звук, будто его душили.

— Джесси, ради всего святого, — взмолился он, — возвращайся в лагерь.

— Почему, Крид? Почему я не могу остаться?

— Ты прекрасно знаешь почему, черт возьми.

Она широко улыбнулась, а потом расхохоталась. И почему только мама не рассказала ей о том, какое это восхитительное ощущение соблазнять мужчину, флиртовать с ним, дразнить его? Она познала власть — дерзкое, пьянящее чувство, которого никогда не испытывала прежде.

Крид свирепо прищурился.

— Я считаю до пяти, — сказал он, отчетливо выговаривая каждое слово, — после этого выхожу. Раз.

Она еле удержалась от желания показать ему язык

— Два…

«Он не сделает этого, — подумала она. — Он просто блефует».

— Три…

Ее уверенность начала улетучиваться.

— Крид…

— Четыре…

В его черных глазах блеснул огонь. Мышцы шеи напряглись. Он начал медленно подниматься из воды. Какое-то мгновение Джесси смотрела на него; иссиня-черные блестящие волосы и гладкая кожа, сверкающая, словно влажная бронза, запечатлелись в ее сознании. С его необъятной груди каскадами стекали ручьи, устремляясь все ниже и ниже.

С испуганным криком она повернулась и бросилась в сторону стоянки.

Позади нее грохотал надменный мужской хохот.

Теперь она точно знала, что он все-таки блефовал.

На какое-то мгновение у нее возникло желание повернуть назад, чтобы доказать, что она не желает терпеть его насмешки, но потом Джесси вспомнила огонь, блеснувший в глубине черных глаз, и напряжение каждой линии, каждой мышцы его тела.

«Возможно, на этот раз стоило воздержаться…». — И это благоразумие показалось ей ненавистным.

Крид вполголоса выругался, наблюдая за Джесси, которая как угорелая неслась в сторону их стоянки. Как же ему теперь избежать близких отношений с ней на протяжении долгого путешествия до Сан-Франциско! Он хотел ее так, как не хотел еще ни одной женщины за всю свою жизнь, ему хотелось полностью слиться с ее молодым невинным телом. Но он жаждал не только этого. Ему недоставало ее сердца и не хватало ее души. Он нуждался в ее улыбках и смехе. Он стремился успокоить ее, когда она плакала, и разделить с ней горе и радость. Он мечтал, просыпаясь по утрам, видеть ее лицо и, засыпая, уносить ее образ с собой.

Он хотел ее всю. И она хотела его целиком.

Как же ему удержаться от близости с ней? Но, еще важнее, она не всегда станет бегать от него, как сегодня.

Она думала, что они собираются пожениться, что предполагало определенную интимность в их отношениях — крепкие объятия, по крайней мере, сопровождаемые долгими, глубокими поцелуями, а возможно, и ласками.

Он погрузился в реку, сознавая, что даже купание в водах Арктики в середине зимы не смогло бы остудить его желание.

Но думала она совсем не о звездах, а о Криде, которого увидела сегодня утром в совершенно неожиданном для нее свете, о его бронзовом теле, сияющем в солнечных лучах, длинных черных волосах, окаймляющих самое красивое мужское лицо изо всех, которые она когда-либо видела.

Крид… Сама мысль о нем заставляла учащенно биться сердце и наполняла тело предвкушением удовольствия.

Она украдкой взглянула на него. Он лежал поверх постели, полностью одетый, со скрещенными под головой руками, явно погруженный в своим мысли. Может быть, он думает о ней? А что бы произошло, если бы там у реки она настояла на своем? Какое-то время ей казалось, что он блефует, а если бы она не убежала?

Кровь бросилась ей в лицо, как только она представила, что могло бы произойти, представила Крида, поднимающегося из воды, обнимающего, целующего ее и занимающегося с ней любовью… Он хотел ее.