— И что было дальше?

Он пожал плечами и снова уставился в окно.

— Ты же знаешь Юлию. Если ей не идут навстречу, она устраивает сцену, не обращая внимания на окружающих и на то, где находится. Я не люблю, когда меня унижают на людях. И ясно дал ей это понять.

— А сегодня я ушла от гостей, и ты решил, что мы с Юлией сделаны из одного теста? Что за чушь! Во-первых, никто, кроме тебя, и не заметил моего отсутствия. Во-вторых, у меня действительно был повод. Вечер затянулся, а я обещала Ирен не задерживать ее допоздна. В-третьих, после стычки с Камиллой у меня действительно испортилось настроение.

— И напрасно. Тебе не следовало обращать внимания на ее слова. Она здесь никто.

— Тебе тоже не следовало обращать внимания на слова Юлии. Но прошло столько времени, а ты так и не сумел забыть…

— Она оставила после себя и другие шрамы.

Улла ожидала продолжения. Но его не последовало.

— Наверно, они были вызваны чем-то более серьезным, чем ссора в театре?

— Если постоянные супружеские измены можно назвать так, то да.

Она широко раскрыла глаза.

— У Юлии был роман?

— И не один. Первый — по крайней мере, первый из тех, о которых я знаю, — начался через четыре месяца после свадьбы. До того она только смотрела на мужчин, как умирающий с голоду смотрит в окно ресторана.

— Несколько романов? — Улла ощутила жгучий стыд. Как будто поведение Юлии было заразным и она была вынуждена отвечать за поступки сестры. — Поль, это… это ужасно.

— Хочешь сказать, что это для тебя новость?

— Конечно, новость! Мне и в голову не приходило, что она способна на такое! — Ой ли? — спросил ее внутренний голос. Даже тогда, когда Юлия сообщила, что вышла замуж через несколько месяцев после развода? Она отогнала от себя эту мысль и спросила: — Тогда почему ты так долго терпел?

— Потому что не верил в разводы. И считал себя виноватым в ее поведении.

— Почему? Неужели ты сам толкнул ее в объятия другого мужчины?

— Ну… не буквально.

— И что это должно значить?

— Я с самого начала понял, что мы не пара, и не делал из этого секрета. Терпел ее, не обращал внимания на то, что она чувствует себя несчастной, скрежетал зубами и пытался делать хорошую мину при плохой игре. А нужно было проглотить гордость, признать ошибку и принять единственно возможное решение.

— Ты не искал утешения с другой женщиной?

— Нет, — ответил он, не сводя глаз с темного горизонта. — Юлия наверняка говорила тебе, какой я ублюдок, но у меня есть свои принципы. Уважение к семейным узам — один из них.

— Я не верю тому, что говорят о людях другие. Предпочитаю разбираться сама. И считаю, что ты несправедлив к себе.

— Мне ничего не стоит доказать, что ты ошибаешься.

— Как? — В голосе Поля прозвучала такая мучительная боль, что у нее сжалось сердце. Он неохотно повернулся к ней. — Когда я уже после развода узнал, что Юлия беременна, то пришел в ужас. Мне не хотелось, чтобы ребенок, зачатый то ли с горя, то ли из сладострастия, то ли из того и другого вместе, связал нас навсегда.

— Я тебя понимаю. Каждое дитя должно быть плодом любви. Очень жаль, что так бывает далеко не всегда. Но ведь ты смирился с этой ситуацией.

— Не совсем. Честно говоря, я не хотел этого ребенка. Именно поэтому у меня не было желания присутствовать при рождении дочери или приехать раньше. Я предпочитал не обращать внимания на ее существование.