Но молнии продолжали сверкать, беззвучные и сокрушительные, превозмогая натиск огненного воинства. Они словно бы слились в сине-фиолетовое зарево, в огромный сверкающий веер, сотканный из тысяч и тысяч стрел; и Конан наконец догадался, где был его центр. Там, в дубовой роще на середине склона, против самой глубокой трещины, рассекавшей кратер! В том месте, что выбрал Рагар! И где он теперь держит оборону!

    Значит, аргосец не погиб? Он жив и сражается? Конан уже не сомневался в этом и знал, что взирает на настоящую битву, божественный поединок, в котором человек, деревья и демоны, молнии и раскаленная лава, серая пепельная метель и голубая завеса, ярко сиявшая в ночных небесах, были лишь орудиями сошедшихся в схватке богов. Их доспехом и щитом, мечом и разящим копьем!

    Задрав голову, киммериец вгляделся в зарево над багровой пастью вулкана, и на миг ему почудилось, что в сверкающем тумане проступают контуры гигантского лица - выпуклый лоб, подобный материковой тверди, глаза-пропасти, сурово сжатые губы, бескрайние равнины щек... Видение мелькнуло и исчезло, оставив томительное ощущение неопределенности, и Конан почувствовал, как, несмотря на жаркие порывы ветра, его окатила волна холодной дрожи. Действительно ли он узрел лик божества? Великого Митры, Владыки Света, Подателя Жизни? Могущественного бога, взиравшего с небес на битву, что вел его слуга?

    Тянулось время; беззвучно сверкали молнии, грохочущие раскаты дьявольских барабанов вздымали огненные валы, что с ревом выплескивались на склон, катились вниз и замирали, выбрасывая к звездным небесам фонтаны жаркой крови. Вулкан рычал и выл на тысячу голосов, но киммериец, полуоглохший, со слезящимися глазами, стал замечать, что атаки пламенных ратей слабеют. Видно, Рагар побеждал; грозная Сила Митры превозмогала мощь подземных богов, что бесновались в недрах огромного вулкана. Они еще ревели, выхлестывали волны кипящей лавы, с шумом рушили скалы, сотрясая многострадальный Кардал; но сверкающие копья аргосца разили без устали и без промаха.

    - Похоже, он крепко прижал этих огненных демонов, - произнес про себя Конан, прикрывая ладонью воспаленные глаза. Затем, окликнув Хафру, киммериец велел подать вина и остался на палубе досматривать огненный спектакль. Тут он и заснул, когда грохот стал потише, и сияющий фиолетовый веер превратился в редкие вспышки молний.

    Солнце еще не поднялось, когда кормчий снова разбудил Конана. Небо начало светлеть, и на его розовато-жемчужном фоне темный конус вулкана, притихшего и молчаливого, был отчетливо виден - иззубренные стены кратера, уступы на западном склоне, напоминавшие гигантскую лестницу, травы и деревья с наполовину облетевшими листьями, запорошенные пеплом, дубовая роща... Она казалась на удивление яркой и чистой, словно серая метель и жар от лавовых потоков совсем не коснулись ее; темно-зеленые кроны сливались на расстоянии в одну огромную шапку, подпертую десятками темных стволов.

    Бросив взгляд на эту картину, киммериец повернулся к Сандаре, отметив, что глаза у него налились кровью и смотрят совсем уж в разные стороны света - видно, кормчий, как и большая часть команды, не спал всю ночь.

    - Рагар?..

    Шкипер отрицательно помотал головой.

    - Нет, мой господин, он не вернулся. И я не знаю, что с ним. Люди боятся ступить на берег... да и, по правде говоря, после такой ночи им надо хоть немного подремать.

    Конан кивнул, пригладил взлохмаченные волосы, осмотрел палубу. Большинство его молодцов валялись у шпигатов и громко храпели; те же, кто бодрствовал, напоминали осенних мух.