Но захотят ли спасенные услышать истину о спасителе? Впрочем, аргосцу Рагару по прозвищу Утес это было безразлично; он не искал славы - даже посмертной.

    ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. ИСКУССТВО УБИВАТЬ

    14. СТРАНСТВИЯ

    Границу меж степью и пустыней Конан преодолел на одиннадцатый день после выезда из Дамаста. Эта граница не была четкой и определенной; просто последнее время равнина, по которой он странствовал верхом на мохнатом гирканском коньке, становилась все более засушливой и каменистой, неприветливой, жаркой и угрюмой. Сочные травы жухли, сменяясь верблюжьей колючкой и жалким кустарником; деревья, изредка попадавшиеся прежде, исчезли совсем; зато теперь встречались большие участки почвы, покрытые песком или мелким щебнем. Даже небо изменилось: над травянистой степью оно было голубовато-блеклым, сейчас же цвет его начал отдавать желтизной, словно в нем, как в огромном вогнутом зеркале, отражались раскинувшиеся где-то впереди застывшие волны барханов.

    И все же, несмотря на постепенность и неопределенность этих изменений, существовал некий условный рубеж, отделявший степь от пустыни особенно обширная полоса каменистой почвы, протянувшаяся с востока на запад на несколько дней пути. Добравшись до нее, Конан разыскал руины старой башни, торчавшие подобно изломанным зубам на плоской, выровненной человеческими руками вершине холма - знак, о котором рассказывал Рагар. От этой разрушенной древней твердыни, сложенной неведомо кем и неведомо когда, путь его лежал прямо на север. По утверждению аргосца, Конану теперь предстояло идти день за днем, словно убегая от солнца - так, чтобы его лучи светили в затылок. Если он не собьется с дороги, не высохнет от жажды, не умрет от голода или змеиного укуса, не станет жертвой внезапно налетевшего самума, не канет в зыбучих песках - словом, если он вынесет все эти тяготы и мучения, то рано или поздно увидит вздымающуюся на горизонте горную цепь, будто бы подпирающую небеса, а перед ней - огромный потухший вулкан с пологими коническими склонами и иззубренной вершиной. Он будет серо-коричневым, угрюмым и бесплодным - таким же, как раскинувшийся за ним хребет; однако у самого подножья внимательный глаз заметит яркую полоску зелени, словно нанесенную исполинской кистью на скальный выступ. Там - вода, деревья и травы; там - спасение от зноя, отдых после долгого пути; там - обитель наставника, и добравшийся до нее будет жить.

    Конан давно вызубрил наизусть все эти приметы и, разбив под курганом свой последний лагерь в степи, уже не прикидывал про себя, велик ли сад Учителя и с какого расстояния можно его разглядеть. Уставившись бездумным взглядом в костер, он сидел, обхватив колени; в пламени плясали огненные саламандры, пытаясь прогнать ночной мрак, мохнатая лошадка похрустывала травой, еле слышно журчал ручеек - последний источник воды по дороге на север. Темное небо нависало над его стоянкой, и звезды, горевшие в вышине, казались искрами костра, улетевшими в безбрежную даль, в таинственное и непостижимое пространство, в котором властвовали боги. Благостные и злобные, ревнивые и безразличные, все они владели могуществом и силой, в сравнении с коими человек не значил ничего. Даже властелин огромной державы, повелитель тысяч и тысяч! Тем более, нищий странник, одиноко бредущий в бескрайней степи...

    На миг острое ощущение собственного ничтожества охватило киммерийца. "Ты зрелый муж, но не свершил еще ничего великого.