Саракка, разминая ладонью затекшую шею, направился к зубчатому парапету, ограждавшему крышу. Он замер тут, мрачно разглядывая огни Дамаста, прислушиваясь к музыке и звукам веселья, доносившимся со всех сторон - эта ночь была праздником. Город Ста Зиккуратов в плане своем отражал звездное небо; как и в небесах, тут струилась Наката, широкий поток, даривший жизнь стране, и каждому созвездию была посвящена своя ступенчатая пирамида. Та, на которой стоял молодой маг, являлась дворцом светлейшего дуона и символизировала власть; ее, разумеется, называли Башней. Зиккураты же Воина и Петуха высились напротив, на другом берегу реки, и Саракка ясно видел мерцание сотен факелов, пылавших на их лестницах и галереях; они опоясывали огромные пирамиды сияющими поясами, подчеркивая их размеры.

    Он пристально всмотрелся в темный провал меж ними, в то место, что соответствовало кометной голове. Небесное знамение могло отразиться и в земных пределах - каким-нибудь на первый взгляд необъяснимым событием или иным знаком, фактом, случаем, понятным только для посвященного... Но улица между двумя громадными зданиями была темна, пустынна и казалась забытым ущельем среди странных пирамидальных гор, ибо сейчас все жители Дамаста собрались на широких ступенях зиккуратов, у столов и бочек с вином.

    Понурившись, Саракка вернулся к алтарю, собрал свои инструменты в кожаный мешок, бережно завернув особо хрупкие и ценные в полотняные тряпицы, и зашагал к наружной лестнице. На галереях дворца было пустынно; лишь воины в железных кольчугах и остроконечных шлемах стояли редкой цепочкой меж пылающих факелов. Знатные люди Дамаста, в отличие от простонародья, веселились под сводами просторных залов на нижних ярусах дворцового зиккурата, и они, без сомнения, тоже ждали - ждали, когда светлейший дуон выйдет к ним и передаст волю Лучезарного, прочитанную магом в звездных небесах.

    В глубокой задумчивости Саракка спустился на галерею пятого этажа и, миновав стражей с окладистыми, завитыми в кольца бородами, ступил на ровные каменные плиты широкого прохода, тянувшегося в глубь дворцовой пирамиды. Окованные бронзой двери неслышно распахнулись перед ним; большой покой, убранный багровыми коврами, ярко освещенный полусотней масляных ламп, казался пустым и наполненным лишь струйками благовонного дыма. Звездочет вошел, оставив свой мешок у дверей, и низко поклонился.

    - Приблизься, мудрец, - голос дуона, еще сильный и звучный, прозвучал подобно зову боевой трубы. Молодой маг сделал несколько шагов и замер, почтительно согнувшись в поясе.

    Перед ним, на небольшом возвышении, сидели трое мужчин преклонных лет, не потерявшие, однако, ни живости, ни силы. В центре, в большом деревянном кресле, богато украшенном резьбой, расположился сам светлейший Тасанна, владыка Дамаста - крепкий старик в тканом золотом платье до пят, с резкими чертами лица, крючковатым носом истинного дамастинца и седой квадратной бородой, спускавшейся до середины груди. Борода была тщательно ухожена и, согласно обычаю, завита в тугие кольца; из-под нее выглядывала массивная золотая цепь.

    Слева от повелителя, на прочном сиденьи без спинки, устроился доблестный Рантасса, военачальник, водитель тысячи колесниц, гроза врагов и щит Дамаста. Он казался зеркальным отражением своего владыки - такие же рубленые черты, та же квадратная борода, темные глаза под густыми широкими бровями. Титулы его вполне соответствовали действительности, ибо воителем он был опытным, удачливым и отважным; правда, колесниц под его рукой было не десять сотен, а только пять или шесть.