|
Он вновь преодолел эту страшную дорогу, но как это странствие было непохоже на первое и второе! Прежде, когда он шел к Учителю, его поддерживали надежды и мечты; когда же он возвращался в мир, его спутником была Сила Митры, наполнявшая энергией тело. Ее живительный поток заменял и пищу, и воду, и сон; Конану чудилось, что он летит над песками, неподвластный жаре, смене света и тьмы, знойным ветрам и обманчивым фантомам пустыни. Он был так могуч! Ничто не могло причинить ему зла - ни ядовитые гады, ни жуткие обитатели развалин, ни волчьи стаи, ни люди, подобные волкам, рыскавшие в степи в поисках добычи. Он шел, он мчался вперед, и мечи Рагара звенели за спиной, выпевая торжествующий гимн победы!
Сейчас их голоса смолкли, и ожившие было клинки вновь превратились в мертвую и молчаливую сталь... - Ты убил, - старец поднялся и, не спуская глаз с Конана, протянул вперед руки с раскрытыми ладонями. - Ты использовал Великое Искусство, чтобы отнять жизнь у невиновного? - Нет, Учитель, - голова Конана качнулась в отрицании. - Нет! На меня напали, и я защищался... да, защищался... но затем... затем... Я не сдержал гнев, понимаешь? Поток Силы, исходивший от рук наставника, обжег виски; Конан покачнулся, с трудом сохранив равновесие. - Как это случилось? - прозвучал голос старца. Он рассказал, как; рассказал, все время ощущая жаркие прикосновения невидимых нитей, проникавших сквозь кожу, шаривших под черепом подобно руке с тысячами тонких чутких пальцев. Он не мог солгать - да и не собирался делать это. Наставник слушал своего ученика в полном молчании; когда тот закончил, старец, не опуская рук, чуть согнул пальцы. - Дай-ка мне взглянуть на флягу... на этот бальзам, что подарил тебе маг из Дамаста... Обнюхав пробку, он хмыкнул и покачал головой. - Снадобье вендийских мудрецов... Редкостное средство! И как кстати... - Его глаза закрылись; Учитель застыл, погрузившись в раздумья. Впрочем, на сей раз они были недолгими; покачивая на ладони бронзовый сосудик, он тихо, словно бы про себя, промолвил: - Согрешившего бог лишает разума... Такова Его кара! Страшная кара, сын мой, и послана она тебе по заслугам... да, по заслугам или в испытание... Признаешь ли ты свою вину? Из пересохшего горла Конана вырвался хрип. - Признаю! Но вина моя не в том, что я прикончил пьяного солдата, просившего пощады! Я... я... - он запнулся, потом через силу продолжал: Мне не надо было принимать никаких даров от Митры! Ничего, ничего! Он дал Силу, забрав свободу... Неподходящий для меня обмен! Я не хочу становиться ничьим слугой... даже бога, самого великого из всех богов! Наступила пауза. Учитель, опустив руки и покачивая головой, рассматривал маленький сосуд с арсайей, будто пытался проникнуть взглядом сквозь позеленевшую бронзовую поверхность; лицо его было печальным. Наконец он сказал: - Возможно, ты прав, Секира - не каждому по нраву служение богам... Но об этом тебе стоило призадуматься раньше! До того, как принять обет! Теперь же ты согрешил и наказан... - старец сделал резкий жест, как бы обрывая некие невидимые нити. - Ты лишился Силы... лишился навсегда... Кроме того, бог забрал твою душу, а затем, руками этого Саракки, чародея из Дамаста, вернул ее на время - я думаю, для того, чтобы ты мог совершить подвиг искупления. А раз так, сохраняй спокойствие и не теряй надежды. Митра испытывает тебя! - Я готов! - хрипло выдохнул Конан. - Я готов, отец мой! Скажи, что я должен делать? - Сейчас - отдохнуть с дороги, поразмыслить и привести душу свою к миру. Большего я не скажу! Мне надо испросить решения Митры... Омм-аэль! Он пошлет его, когда захочет - через день или два, или через полную луну. |
