Выпив по третьей, народ за столом несколько повеселел. Многие потянулись с рюмками к Элькину, выражать личные соболезнования. Тот опрокидывал одну рюмку за другой, практически не закусывая, всё более и более мрачнея. Он ещё держался, когда Бегемот заметил, что к нему подсел Соболев и что-то ему говорит. Элькин вначале пьяно слушал, было видно, что он не согласен с Соболевым, потом вдруг как-то обмяк, поднялся при поддержке Соболева и вместе с ним вышел из казино.

Уход второго непосредственного родственника умерших внёс существенное оживление в ряды поминавших. Они утратили единство, разбились на отдельные кучки, кое-где зазвучал звон бокалов, а кое-кто даже попытался затянуть песню.

Буров поднялся из-за стола и, тяжело ступая, пошёл к себе.

Ему же об этом думать было некогда. Жизнь сложилась по-другому. Он пролистывал брошюру «Джихад ва Шахадат» Али Шариати, напечатанную ещё в 1979 году, во время Исламской революции в Иране – раритетное издание, которое сложно было достать даже в иранских библиотеках. Содержание этой книги было незамысловатым и не представляло для Клёна ровным счётом никакого интереса, но великолепный язык Шариати доставлял ему удовольствие.

Анатолий Квасин, он же Клён, он же Мулла Абдулхак Касури как имам Красной мечети в Исламабаде каждую неделю возглавлял коллективные молитвы и читал проповеди, и это было одним из самых любимых его занятий. К этим проповедям он всегда тщательно готовился и даже иногда репетировал их перед зеркалом. Урду не был его родным языком, и он боялся ошибиться, потерять лицо перед более чем двенадцатью тысячами учеников и учениц медресе Джамия Хафса и Джамия Фаридия. Имам не должен ошибаться.

Формат проповеди нравился ему своей краткостью, тем, что за относительно короткий временной промежуток нужно выделить и донести до слушателей главное, сделав это эмоционально, убедительно, каждый раз овладевая умами и сердцами тысяч людей.

Помимо учащихся медресе и случайных прихожан, среди которых было немало офицеров пакистанской разведки, здание которой располагалось неподалёку от мечети, его проповеди смотрели миллионы людей. Не только в Пакистане и Индии, но и в других исламских и даже европейских странах. Клён оказывал серьёзное влияние даже на абсолютно светский пакистанский истеблишмент, что было, в общем, большой редкостью для религиозных деятелей Пакистана. И одновременно с этим обладал широкой поддержкой городской бедноты, что делало его очень влиятельным и очень опасным для конкурентов как из числа местных политиков, так и западных «партнёров» Пакистана. Красная мечеть создавалась в эпоху войны Советского Союза в Афганистане на деньги саудовских религиозных фондов и в соответствии с требованиями их американских покровителей по подготовке пушечного мяса для моджахедов.

Назначение на должность имама этой мечети в 2008 году имело для Клёна, как для бывшего подполковника КГБ СССР, особое значение. Ещё во время войны в Афганистане в его задачи входила организация информационного и идеологического противостояния противнику. По иронии судьбы, даже приняв ислам, получив пакистанский паспорт и став имамом этой мечети, он, можно сказать, выполнил поручение Партии и Советского правительства. Тем более что отношение к «политическому исламу» в Советском Союзе не было абсолютно негативным. Согласно резолюции XXVI съезда ЦК КПСС, «под лозунгами политического ислама могут зарождаться национально-освободительные движения». Клёну нравилась эта формулировка, потому что она примиряла в его голове имама Абдулхака Касури и подполковника 5-го управления КГБ СССР Анатолия Квасина.

Имам Абдулхак не предал идеалы социализма, но переосмыслил их в соответствии с морально-этической и мировоззренческой концепцией ислама.