Дожёвывая бутерброд, генерал направился через анфиладу залов вдоль накрытых столов в ту часть, которая предназначалась для руководства бункера. Здесь возле каждого прибора стояли таблички с фамилиями. Буров порадовался, обнаружив табличку со своим именем слева от прибора Элькина. Но тут же огорчился, обнаружив справа табличку с именем Дуче и ненавистного Соболева.

Бегемот отошёл к группке мужчин, одетых во фраки, и дам в чёрных нарядах, но блиставших эксклюзивными дорогими украшениями.

– Ты знаешь, Дмитрий Лаврентьевич, я только тебе скажу по секрету, – известный московский адвокат Бродский приблизил лицо к уху нефтяного магната Жарова, – в Раменках в бункере уже наладили производство антидота!

– Да ты что? Откуда тебе известно об антидоте, Василий Григорьевич? – не понижая голоса, поинтересовался Жаров.

Генерал бочком, насколько позволяла комплекция, протиснулся поближе и стал прислушиваться к разговору. Вся окружающая тусовка тоже повернула головы в сторону беседующих и примолкла.

– Так я же адвокат, ко мне стекается информация из разных источников. Тут есть много моих клиентов, которые мне кое-чем обязаны. Они всегда информируют меня о значимых событиях.

«Ну, Ромашев, болтун! – стал закипать Бегемот. – Хорошо, что я ещё вчера сразу пошёл к Элькину, сегодня бы мог оказаться в дурацком положении».

– Послушай, Дмитрий Лаврентьевич, ты же вхож к Элькину, ты ему намекни, что я ему помогу юридически. Бесплатно, – счёл необходимым добавить Бродский, – разрулю по закону всю эту ситуацию с убийствами.

– Что, Василий Григорьевич, хочешь оказаться в Раменках в первом эшелоне? – прямо спросил догадливый нефтяной магнат.

– Хочу, – не стал юлить адвокат.

Несколько женщин раскрыли зеркальца и стали с сомнением оглядывать себя. Потом они, как по команде, закрыли крышечки и озабоченно отделились от группы. Если бы Бегемот был менее искушён в интригах, он бы мог подумать, что они пошли пудрить носики в женский туалет. Но генерал Буров уже более тридцати лет играл в эти игры, поэтому был уверен, что дамы удалились не за этим. «Словно мухи тут и там ходят слухи по домам, а беззубые старухи их разносят по умам. Слушай, слышал, город строят под землёй?» – почему-то всплыла в памяти Бегемота когда-то слышанная песня. Он не мог вспомнить ни автора песни, ни исполнителя, но эти строчки прицепились к нему, и он не мог от них освободиться. «Надо тоже подсуетиться, оказаться в первых рядах за антидотом», – попытался освободиться от наваждения Бегемот, но в голове продолжало крутиться: «Словно мухи тут и там ходят слухи по домам…» Тьфу ты! – Бегемоту не нравилась не только песня, но и вся эта ситуация. – Надо всё продумать и взвесить, тут что-то не то… «А беззубые старухи их разносят по умам…» Да чтоб тебя!»

В зал вошел Элькин. Буров сразу поспешил к нему. Вчерашние поминки в кабинете отозвались только небольшими мешками под глазами, а так Элькин выглядел уверенно и, как всегда, импозантно: безупречная белая рубашка с неброскими запонками в манжетах с довольно крупными прозрачными камнями, чёрный смокинг и черная бархатная бабочка с заколкой с таким же камнем. Многократно отражённый в них свет люстры продемонстрировал, что эти камни являются довольно крупными бриллиантами неимоверной стоимости.

– Прошу вас, господа. – Элькин повел рукой в сторону стола.

В этот момент в зал вошёл Дуче в сопровождении сына и какой-то красивой девицы.