– Анатолий Ефремович, а не заказать ли нам шампанского? – предложил Ромашев. – Ведь это открытие нельзя переоценить. Документы свидетельствуют о величайшем открытии, сделанном профессором Карповым, и нам несомненно надо это отметить.

– Ладно, давай закажем, но только мне виски, я не люблю шампанское, – согласился Бегемот, раздумывая о том, когда лучше доложить Элькину: прямо сейчас, завтра утром или завтра, но после поминок.

Они поужинали. Ромашев не переставал говорить о великом открытии Карпова. Он пел ему такие панегирики, что сомневавшийся ранее Буров все же уверился в гениальности Карпова и его открытия.

– Алексей Иванович, – напутствовал Бегемот Ромашева, – я думаю, мне не стоит тебе напоминать, но наше открытие, – он надавил на слово «наше», – как и открытие Карпова, должно остаться в тайне, пока об этом не разрешит рассказать руководство бункера.

– Конечно, Анатолий Ефремович, конечно! Я могила, никому не скажу, – согласился пьяненький Ромашев.

«Необходимо срочно докладывать Элькину, – решил Бегемот. – Не дай бог этот счастливый болтун что-то кому-нибудь скажет».

Он собрал в папку листы, отобранные Ромашевым, и направился к Элькину.

Клён подумал, что неплохо было бы пройтись, и вышел в коридор. Проходя мимо апартаментов Элькина, он заслышал знакомую мелодию: «Тихо как в раю, звёзды над местечком высоки и ярки…» Клён подошел ближе: «Время волосы скосило, вытерло моё пальто». Дверь была приоткрыта: «Только солнце вижу я всё реже, реже…»

Элькин сидел в одиночестве за столом, аудиосистема надрывалась скрипичными звуками. Он допивал уже четвёртую бутылку. Пил не бокалами – стаканами. Заливал свою боль. На столе стояла фотография двенадцатилетней давности: совсем ещё молодая Наташа держит за ручку курчавого подвижного мальчугана, молодой Элькин обнимает Фёдорову за талию. В этом кипрском отпуске они были так счастливы.

Нетрадиционный режиссёр Николай Фёдоров, Натальин муж, был занят съёмками очередного нетрадиционного кинофильма, в котором главная роль была отведена его молодому любовнику. Элькин, Наталка, Димка – как они были счастливы тогда! Элькин видел в пареньке наследника своего дела, того, кто сможет принять его и продолжить…

А теперь у него нет никого… НИ-КО-ГО! Дело жизни пошло под откос, хотя даже эпидемия не смогла его подкосить. Он верил, что Бог помогает избранным, у него было всё: удача, деньги, бизнес. Даже здесь, в бункере, имелись те, кого он мог с лёгкостью эксплуатировать.

Даже если Буров сейчас нароет что-то по поводу антивируса, вряд ли в этом будет какой-то смысл. Элькин уже стар, стар и в одночасье стал одинок, одинок и никому, в общем-то, не нужен. Все, кто его окружает, – лицемеры, им важны только его деньги и расположение. Все стараются держаться поближе, а Дуче – Дуче его предал, в один момент решил всё перечеркнуть – и от братца своего избавиться, чтоб конкурентов было меньше. Соболев тоже преследует лишь свои интересы. На Бурова вроде можно положиться, он же крышевал бизнес «Славянского», умел технично решать вопросы, но…

Теперь всё не имело смысла. И казалось, что нет смысла дожидаться конца этой истории. Для него всё закончилось со смертью Димы и Наташи.

Даже его всегдашний собутыльник Аликберов сегодня отсутствовал. Было одиноко, больно и одиноко. Элькин и не заметил, как привычка выпивать один бокал вина перед сном превратилась в регулярные посиделки за бутылкой, которые оканчивались одинаково: тошниловкой на ночь, головной болью, похмельем и трясущимися руками под утро. Но сегодня он превзошел сам себя, встал в шесть утра, начал похмеляться, и вот уже на столе четыре пустые бутылки.