– Вполне смогу.

Медсестра развернулась и вышла из палаты.

Аликберов откинулся на подушку, подумав, что может полежать ещё минуты три. Нужно как можно скорее установить связь с Раменками. Обстановка в бункере продолжает накаляться: стрельба, сейчас вот – отравление, только мятежа не хватало! А мятеж был вполне возможен, в жилом и техническом секторах обстановка сложилась крайне нестабильная. Не говоря уже об обитателях сектора УЛЬТРА. Честно говоря, что творится в УЛЬТРА, Аликберов представлял себе слабо, как то, что сейчас происходит на периметре. Мысли ускользали, невозможно было сосредоточиться, Аликберов не мог сказать, о чём он сейчас имеет чёткое представление. Что-то неуловимо важное ускользало из памяти.

Спокойно себя вёл только Соболев, он, как всегда, прекрасно выглядел: чистый отутюженный костюм, белая рубашка, скромные серебряные запонки, гладко выбритое лицо и безупречная причёска.

На его фоне все остальные присутствующие выглядели блёкло.

Тер-Григорян был чернее тучи. Он не заботился об имидже, врачам так и не удалось спасти его брата, и Альберт сейчас находился в тяжёлом состоянии. Элькин и Бегемот всё ещё были очень бледны. Мундир на генерале почему-то висел тряпкой, и даже награды, казалось, утратили былой блеск.

Сеанс связи было решено провести в одной из переговорных комнат, которая представляла собой небольшой зал со столом, кожаными креслами и встроенной системой конференц-связи.

Медсестра прикатила коляску с Аликберовым. Вице-премьер выглядел лучше многих, но его правая рука была перевязана и находилась в специальной поддерживающей конструкции, которую обычно используют при переломах. На плечи Аликберова был накинут пиджак, под которым виднелась рубашка больничной пижамы. Странно было это видеть: с Раменками должна была осуществляться лишь голосовая связь, а выстроились все как на параде.

– Вы готовы, Аркадий Бениаминович? – официальным тоном спросил Элькин.

– Да.

– Тогда начнём.

Аликберов встал с кресла и пошатываясь подошёл к консоли связи. Было видно, что он находится под действием сильных обезболивающих препаратов. Разговор было решено вести через специальную консоль, которая могла в режиме реального времени записывать разговор. Обычно такие консоли использовались для онлайн-конференций. Сейчас большой монитор, находившийся над панелью с микрофонами, был выключен.

От использования стандартных спецтелефонов и раций решили отказаться, дабы обеспечить этому важному разговору максимальную публичность и прозрачность. Никто из присутствующих не знал, что сейчас происходит в городе. Было известно лишь то, что там идут бои, но никто не брался сказать, какая сторона одерживает верх. Все присутствующие очень надеялись, что этот сеанс связи прояснит ситуацию с антидотом и даст обитателям бункера надежду.

Техник нажал несколько кнопок на консоли. Из колонок раздались хлопки и шипение, но в скором времени эфир стабилизировался. Техник кивнул в знак того, что можно начинать вызов. Аликберов склонился над микрофоном:

– Раменки, приём, говорит ЦКБ Управления делами президента. Говорит ЦКБ – ответьте!

Примерно пять минут Аликберов пытался вызвать Раменки. Наконец ему ответили:

– Слышим вас хорошо ЦКБ! Как обстановка?

На лицах всех присутствующих отразилась нескрываемая радость.

– Говорит Аликберов, ситуация штатная, – ответил вице-премьер. Было видно, что ему трудно формулировать мысли на военный манер. – Бункер герметичен. Наземные силы ведут оборону. Могу ли я поговорить с премьер-министром Мышкиным?

– Конечно, я передам Дмитрию Анатольевичу о вашем звонке.