Он с раздражением отбросил эти мысли. Какой смысл ломать себе голову? В конце концов, Макколлам — ксенобиолог; она уже наверняка разобралась во всем. Оказавшись в тех широтах, откуда его могут услышать со станции, он тут же спросит ее об этом.

А до тех пор он будет искать съедобные растения, удирать от хищников и плыть вперед. Сейчас в этом и состояла жизнь; такой она, скорее всего, будет до конца его дней.

И все же это лучше, чем сидеть парализованным в инвалидном кресле и чтобы тебя обслуживали роботы. Скорее всего лучше.

— Полковник?

Фарадей поднял взгляд от своей безвкусной запеканки из баклажанов и увидел Джен Макколлам, стоящую у его стола с подносом в руках.

— Добрый вечер, сэр, — сказала она с подчеркнутой вежливостью. — Вы не возражаете?

— Миссис Макколлам… — начал он.

Первой его реакцией было вежливо сказать, что он не нуждается в компании. Происшедшая на прошлой неделе стычка с Лайдоф была все еще свежа в его памяти; не забыл он и четыре спины, упорно остававшиеся в таком положении, когда Лайдоф словесно поставила его на колени.

Эта стычка не прошла бесследно для всего проекта в целом. Неформальная атмосфера, прежде царившая в Зоне Контакта, теперь сменилась жестким официозом. Инженеры сидели как на иголках, боясь обронить хоть слово, выходящее за рамки их непосредственных обязанностей. Боясь спорить даже друг с другом.

Боясь ненароком привлечь к себе внимание Лайдоф.

Присутствие Лайдоф отравило атмосферу Зоны Контакта, и это было скверно само по себе. Но еще хуже было то, что яд просочился и во внеслужебные взаимоотношения. До ее появления Фарадей всегда обедал вместе с кем-нибудь из инженеров, а случайно столкнувшись с ними в коридоре, непременно останавливался поболтать. Дружбы между ними не возникло, но он, несомненно, воспринимал их как своих коллег.

Теперь, даже находясь с ним в одном помещении, остальные, казалось, не замечали его существования. Смысл такого поведения был ясен: полковник Фарадей на заметке, и тем, кто не желает оказаться в аналогичном положении, лучше держаться от него подальше.

В результате «Юпитер-Главный» стал местом, где он чувствовал себя очень одиноко.

Макколлам все еще стояла, ожидая ответа.

— Конечно, — с внутренним вздохом ответил Фарадей.

Если отбросить личные чувства, вряд ли он мог обижаться на этих людей. На их месте, в их возрасте, он, скорее всего, тоже опасался бы нажить себе такого могущественного врага, как Лайдоф.

— Спасибо, сэр. — Макколлам отодвинула стоящее напротив Фарадея кресло, поставила на стол поднос и села. — Я отниму у вас немного времени.

— Пустяки.

Она вовсе не собиралась просто пообедать вместе с ним, понял он. На подносе стояли остатки ее трапезы: пустые тарелки, полупустая чашка и аккуратно сложенная льняная салфетка.

Может, она и готова пойти на риск быть замеченной в его обществе, но не собирается рекламировать это.

— Я просто хотела извиниться за то, что не выступила в вашу защиту на прошлой неделе, — сказала она. — У меня не хватило храбрости. И верности.

— Не стоит. — На душе у Фарадея чуть отлегло. По крайней мере, Макколлам осознавала, что сделала, и чувствовала себя виноватой. Если не можешь обещать преданности, помнится, говорил он Спренклу в их приватной беседе, то, по крайней мере, веди себя честно. — Я беспокоюсь не столько о себе, сколько о Рейми. Как бы то ни было, я в состоянии встать и защитить себя, а Рейми нет.

— Понимаю.

Макколлам поджала губы, избегая его взгляда. Он заметил, что в последние дни даже движения у нее стали более сдержанными, какими-то, что ли, неповоротливыми.