Успокоившись, я сел на кровать, повернул зеркало, стоящее на прикроватном столике так, чтобы в нем отразился мой ошейник и вытащил из-под матраса шпильку. Мне удалось спрятать несколько в те ночи, когда ко мне по приказу Люмоуса приходила Тина. Еще немного наклонив зеркало, я очень осторожно вставил шпильку в крохотную замочную скважину, и напряг слух, стараясь различить едва слышные щелчки пинов. То, что на ошейнике оказался именно такой замок, было вполне логично — он же реагировал на магию, и ему было все равно кого бить током — того, на кого его надели, или того, кто в этот момент его одевает.

Я обнаружил этот замок на четвертый день, после того, как пришел в себя после горячки, вызванной ранами, когда очень внимательно осматривал ошейник в зеркале. Тогда Тина пришла ко мне в первый раз, и я едва не попался, вовремя отбросив зеркало и завалившись на кровать, как только услышал звук открываемой двери. Она тихо позвала меня по имени, и я приложил все свои силы, чтобы не отреагировать. Тогда она громко вздохнула и подошла ко мне, дотронувшись до обнаженного плеча. Я нехотя развернулся и… остался в таком положении, выпучив глаза, в которых в этот момент было все что угодно, кроме разумной мысли. По-моему, у меня даже слюноотделение усилилось, потому что Тина стояла передо мной абсолютно обнаженной, а мне, все-таки всего шестнадцать.

У меня никогда никого не было, или было? Я не помню! Как же меня бесили такие моменты потери памяти, когда мой разум словно распадался на две не связанные между собой части. Вот, примерно, как в случае с Тиной. Я абсолютно точно знаю — что ни разу до этой ночи не делил постель с женщиной. И в то же время, я с циничностью бывалого распутника оценил Тину, после того как она уснула, отодвинувшись от меня на край кровати, как «неопытная, холодноватая, но старательная». Иногда, это раздвоение было настолько контрастным, что я мог только засунуть голову под подушку и несколько раз ударить кулаком по матрасу. Что только убедило девушку в моем помешательстве.

Тина была неплохим человеком, но она стала меня бояться, как боятся всех диких и непредсказуемых животных, которым я ей представлялся. Она приходила еще несколько раз, но особого желания делать это я в ней не отмечал. Однако, насколько я знал, сумасшедшие очень падки на это дело, поэтому я не мог просто отправить ее обратно, как сделал бы, если бы мне не нужно было притворяться.

А еще я с того дня, когда Люмоус едва не стер меня из реальности, молчал. Вообще не произносил ни слова, только мычал и гыгыкал. «Му-му, твою мать. Ну что, Герасим, утопим этот собачник?» — спросил я тогда сам себя, глядя в зеркало. Потом повертел пальцем у виска. Дожился, уже сам с собой разговариваю. Кто такой этот Герасим, я даже не пытался узнавать, не до этого, да и ответа от самого себя я вряд ли дождусь. В один прекрасный день я принял решение не пытаться спорить с самим собой, а просто принимать неизвестно откуда появившиеся знания, как данность. Ну какая разница, кто мне когда-то рассказал про пины в замках и как их нужно считать, и отодвигать? Может я в глубоком детстве слышал, как какой-то вор про это говорит, сидя среди девочек заведения Марты?

Сосредоточившись, я услышал щелчок. Так, еще один пин открыт. По моим подсчетам осталось не больше двух. Только бы все получилось. Я почувствовал, как от волнения у меня вспотели руки. Решив, что так я только все испорчу, я подошел к двери, быстро ее открыл и выскользнул в коридор. Эту дверь я научился открывать первой, благо это было нетрудно. Я тогда долго удивлялся, как это вообще возможно, ведь воры хранят такие секреты, как зеницу ока. Память услужливо подсказала, что меня этому учили на тот случай, если меня похитят. Меня вообще на этот случай многому учили. И не давали увиливать от занятий. Интересно, кому бы пришло в голову меня красть? Чушь какая, но, несмотря на этот бред, который подсунула мне память, знания-то были, вот они.