Ранение оставило после себя и другие неприятные последствия: его зрение ухудшилось, иногда было трудно говорить, дрожали руки, и то и дело накатывали мучительные головные боли. Он спросил у Свиридова, пройдет ли это, и маленький врач, помявшись, ответил, что, вероятней всего, последствия останутся навсегда, разве что, возможно, станут менее ярко выраженными.

— Не унывайте, в любом случае вам невероятно повезло, — добавил он. — Выжить с такой раной теоретически возможно лишь на несколько процентов от ста. Ваши жизненные функции вполне приемлемы, ну а к этому вам придется привыкнуть, равно как и к тому, что извлечь пулю из вашей головы мы не сможем никогда.

Тогда он молча кивнул, соглашаясь, но пока что еще не мог представить себе, как сможет привыкнуть ко всему этому, особенно к тому, что где-то внутри его головы сидит чужеродный кусок металла, и забудет ли, как этот кусок металла входил к нему в череп. А сейчас, бродя по палате, он, снова подумав об этом, хмуро улыбнулся. Есть ли смысл привыкать к этому, если жить все равно осталось недолго? Прожив несколько месяцев в гуще событий совершенно нереальных, он гораздо лучше, чем раньше, научился оценивать реальность. Живым ему из больницы не выйти. Была только одна надежда — нелепая, глупая — на человека, который не так давно чуть его не убил — но ее было так мало и становилась меньше с каждым днем, потому что этот человек не появлялся уже почти два месяца. В последний раз он зашел в начале марта, рано утром, — усталый, промокший, с расцарапанным лицом, но от него исходил азарт волка, напавшего на след раненого лося. Дав Славе несколько указаний насчет того, как ему себя вести и что следует делать, он сказал, что уезжает из города и скоро все встанет на свои места.

— Нашли?! — спросил Новиков тогда, дернувшись, и слова снова начали превращаться в малоразборчивую кашу, и ему пришлось приложить немало усилий, чтобы внятно произнести: — То есть, ты нашел?!

— Почти, — Схимник усмехнулся. — Меня к ней отведут. Ты ведь не знаешь — твоя подружка наняла себе помощницу. Такой славный хитрый чертенок. Когда ты с ней познакомишься, она тебе понравится, даже несмотря на то, что ты такой принципиально морально устойчивый.

— Это она тебя так отделала? За сколько ж она тебе Наташку продала? Или ты проще — ножичек к горлу?

Схимник тихо засмеялся, дотронувшись до ссадины на лбу.

— Еще проще. Я дал ей сбежать, а она теперь полетит к Чистовой на всех парусах, я знаю это точно. Было чертовски забавно наблюдать, какими кретинами после этого выглядели все наши.

— Зачем тебе Наташка? — он внимательно посмотрел на него, пытаясь понять до того, как получит какой-то ответ. — Хочешь кому-то продать подороже или сам на ней зарабатывать.

Схимник, слегка нахмурившись, потер ладонью чисто выбритую щеку, глядя куда-то мимо Новикова. Потом он произнес одно короткое предложение. Слава закрыл глаза и долго молчал, потом спросил:

— Но почему?

Схимник не ответил, взглянул на часы и начал расстегивать куртку, а Слава смотрел на него, стараясь понять, но не мог — лицо Схимника было непроницаемым, бесстрастным.

— Это для нее очень дорогая цена, — наконец сказал он.

— За жизнь и свободу — не очень.

— Ты многого не знаешь.

— Того, что я знаю, мне достаточно.

— Ты сошел с ума!

— Давно, — Схимник неожиданно подмигнул ему, и его рука вынырнула из-за пазухи, сжимая какой-то узкий блестящий предмет.