Они целовались жадно, торопливо, задыхаясь, и Вита не чувствовала боли ни в челюсти, не в слегка подживших губах. Она дернула майку Схимника, задирая ее, скользя ладонями по крепкой спине, Схимник потянул с ее плеч халат, Вита ощутила на груди его ладонь и выгнулась ей навстречу… И вдруг все кончилось, и они оказались в разных концах комнаты, словно какая-то сила отбросила их друг от друга, — растерзанные, взлохмаченные, злые.

— Вот же сука! — рявкнул Схимник, тяжело дыша. — Все знала!

Он поправил майку и отвернулся, сунув сжатые кулаки в карманы штанов. Вита, опустив голову, дрожащими пальцами застегивала халат, сжав распухающие губы. Внутри у нее болезненно, неудовлетворенно ныло. Слова Схимника она пропустила мимо ушей — они были адресованы не ей, а кому — ее это не интересовало.

— Свинья! — хрипло сказала она. Схимник повернулся — его лицо было знакомым — равнодушное, с легким оттенком насмешливости, в глазницах блестел темно-серый холод.

— Вот это мне по душе, — спокойно произнес он. — Пусть так. Извини, сорвался, ну, что ж, зов природы — ты девчонка очень даже ничего… местами.

— Какими местами, можно узнать? — Вита заставила себя ухмыльнуться, стараясь не думать о том, что за гримаса появилась на ее лице. Схимник прищурился и ткнул в ее сторону указательным пальцем.

— Я тебе вот что скажу, чтобы ты себе ничего не накрутила. Я отнюдь не сентиментален, Вита, и весь романтизм из меня выбили лет в четырнадцать, а то и раньше, я грубый реалист и все мои методы насквозь реалистичны, но зато действенны. Пусть от моих методов тебе и было больно — один раз физически, другой — морально, но только так я мог сохранить тебе жизнь. Тогда никак не получалось по-другому. Но ты жива, ты здорова, ты сохранила рассудок, а все раны… они зарастут, ты еще очень молода.

Вита поднялась с пола, одергивая халат.

— Намного ли ты старше? Сколько тебе — тридцать? Тридцать пять?

— Тридцать четыре. Но я намного старше. Очень намного, — Схимник подошел к столу, вытянул из пачки сигарету и закурил. — В общем, так. Недельку еще придется посидеть в этом городе, а потом я отвезу тебя в Симферополь. Больше мы с тобой не увидимся, так что не беспокойся. Денег я тебе дам, как и сказал.

— Мне твои деньги не нужны! — глухо сказала Вита, медленно подходя к столу и стягивая халат на груди, как будто застегнутых пуговиц было мало. Схимник усмехнулся.

— С каких это пор тебе стали не нужны деньги, лисичка?! Ладно, твоя обновленная совесть может быть спокойна. Это ваши с Чистовой деньги. Те, которые вы в Зеленодольске бросили. Да, кстати, поскольку мое общество на эту неделю тебе, думаю, будет не очень приятно, я поживу в другом месте. Еды и питья в холодильнике навалом, так что отдыхай. Насчет своего здоровья можешь не беспокоиться.

— Наклонись, — холодно сказала Вита, подойдя вплотную к нему.

— Зачем? — в его голосе послышалась легкая тревога. Вита улыбнулась.

— Ты что же это — боишься? У тебя ведь хорошая реакция — чего тебе беспокоиться? Наклонись, а то я не достану.

Схимник пожал плечами и наклонился к ней. Вита протянула руку и выдернула золотую цепочку из-за выреза его майки, подбросила ее на ладони.

— Какие странные, несентиментальные пошли реалисты — носят на шее чужие кольца, да еще где — рядом с православным крестом! Ай-ай-ай! Боженьке это не понравится.

— Это его личное дело, — губы Схимника искривились в злой досаде. — Как небо на мои дела плевало, так я плюю на милости небес!.. Крест ношу больше по инерции.