Сканер вытащил из кармана захваченный в зале нож и, двигаясь как сомнамбула, направился к креслу.

Когда он вернулся к картинам, его лицо по-прежнему хранило деловитое выражение — усталая, довольная деловитость человека, только что окончившего важную работу. Спереди его френч из серого стал грязно-красным, но это, право же, было не так уж важно. Главное, что он справился. Нож был неподходящим для такой работы — слишком округлый, слишком неудобный, слишком декоративный, но он справился, и теперь уже не о чем беспокоиться. Осталось только одно…

— Потерпите, — пробормотал Сканер, вытаскивая бутылочку и отвинчивая крышку. В воздухе мгновенно распространился резкий запах керосина. — Чуть-чуть еще потерпите… сейчас я вас выпущу…

Он начал обрызгивать картины керосином — торопливо, но не без доли некой торжественности, словно совершал языческий обряд.

— Сейчас… сейчас…

Полупустая бутылочка упала на пол. Сканер поднял ее, завинтил крышку, запихнул в карман френча и достал зажигалку, но она выскользнула из его влажных пальцев. В дверь коротко стукнули, и Сканер испуганно обернулся. На его лице мелькнул ужас, но оно тут же снова стало сосредоточенным и слегка сонным, и голова Сканера повернулась обратно. Дрожащие пальцы подобрали зажигалку и открыли ее.

— Леонид Антонович!

Долю секунды Сканер, как зачарованный, смотрел на крохотный острый язычок пламени, потом наклонился и повел им вдоль краев сваленных друг на друга картин.

— Леонид Антонович! — в дверь кто-то безуспешно толкнулся и снова застучал.

Огонь набросился на картины с голодной радостью, мгновенно охватив их все. Сканер отступил на несколько шагов, тупо глядя, как бумага, ткань, дерево одеваются пламенем, как чернеют, съеживаются, исчезают чьи-то ужасные глаза, страшные сюрреалистические образы, и чувствуя, как удивительно легко становится на сердце, и жаркий красный туман, окутавший сознание, тает, тает…

И тут что-то взметнулось из самого центра костра — что-то освобожденное, ликующее, неосязаемое и жуткое, бестелесое, безымянное и неисчислимое. Сканера швырнуло на пол, смяло валом прокатившихся сквозь него темных чувств и желаний, на мгновение превратив в беснующееся, агонизирующее, разрывающееся на части существо, корчащееся на паркете, словно раздавленный червяк. Но это существо не являлось хозяином и интереса не представляло и было покинуто почти мгновенно, и нечто помчалось туда, откуда не так давно было так грубо и безжалостно изгнано. Скорчившийся и обхвативший руками голову Сканер остался лежать на полу, отрешенно глядя, как совсем рядом с ним занимается паркет, и неяркое пламя ползет все дальше и дальше. Где-то очень далеко, краешком сознание он еще успел отметить, что кабинет снова стал кабинетом — современным, деловым, безликим помещением, начисто утратив зловещую, угрожающую атмосферу. Одно только выбивалось из общей обстановки — неправдоподобно яркий и свежий красный цвет.

А потом Сканер услышал крик.

VII

Когда все произошло, никто ничего не понял и так и не смог понять до самого конца. Многие даже не успели понять, что вообще что-то произошло. Но, тем не менее, каждый, кто находился в этот момент в зале, что-то почувствовал — атмосфера вдруг странно изменилась, и в ней расползлось нечто гнетущее, тяжелое, томительное, словно под потолком зала собиралась гроза. Яркий свет, льющийся из огромных люстр, потускнел и словно бы начал втягиваться обратно в лампы, цвета стали темнее и гуще, портьеры стали напоминать неприступные ворота и стены угрожающе надвинулись, будто собираясь раздавить всех, находившихся между ними. Была то иллюзия или нет, но на секунды праздник застыл, как будто вдруг замерзло время. Замерли танцоры, у некоторых нога так и не успела коснуться пола и осталась в воздухе, разве только едва-едва касаясь паркета носком туфли, в то время как складки платьев, локоны, серьги еще продолжали колыхаться по инерции.